# Unknown

EXPERT

Переведено на Нотабеноид.

Переводчики: Михеева Екатерина, Салахова Лилия


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Кровавый восход

Жизнь приносит намного больше боли, чем смерть.

Джим Моррисон


Глава 1


Никто на поляне не слышит Кусачих, пробирающихся сквозь рощу высоких деревьев. Металлический звон колышек палатки, вбиваемых в холодную, неподатливую глину, характерную для штата Джорджия, заглушает отдалённые шаги незваных гостей в добрых пятистах метрах от поляны в тени соседних сосен. Никто не слышит треск веток в шуме северного ветра, а гортанные стоны слышны так слабо, как голоса гагар над верхушками деревьев. Никто не чувствует запаха гниющей плоти, почерневшей плесени и испражнений. Сильный запах осеннего древесного дыма и гниющих фруктов на полуденном ветру маскирует запах ходячих мертвецов.

В сущности, довольно долгое время ни один из переселенцев в растущем лагере не замечает нависшей опасности. Большинство из оставшихся в живых энергично ищут и таскают опорные балки для палаток и шатров - железнодорожные шпалы, телефонные столбы, ржавые куски арматуры и другие пригодные материалы.

- Безнадёжно… посмотрите на меня, - комментирует с раздражённым стоном стройная молодая женщина с "конским хвостиком", неуклюже приседая перед забрызганным краской квадратным холстом палатки, свёрнутым на земле слева от лужайки.

Видно, как её тело пробирает дрожь: под просторной толстовкой с символикой технологического института Джорджии, рваными джинсами и старомодными украшениями пробегают мурашки. Румяная и веснушчатая девушка с длинными каштановыми волосами, свободно ниспадающими слегка взъерошенными завитками, Лилли Коул напоминает человека, страдающего нервным тиком, постоянно убирает мешающиеся прядки волос за уши и грызёт ногти. Сейчас она сжимает в маленькой ручке молоток, с силой нанося удары по маслянистому металлическому колышку.

- Всё хорошо, Лилли, просто расслабься, - говорит крупный мужчина, наблюдающий за происходящим из-за её спины.

- Даже двухлетний ребёнок сможет это сделать.

- Прекрати изводить себя.

- Я всё равно его вколочу! - Она делает два удара молотком. Колышек не поддаётся. - Дурацкая палка.

- Ты слишком высоко держишь молоток.

- Я что?

- Передвинь руку ближе к концу рукоятки, позволь инструменту сделать работу.

Она делает ещё несколько ударов. Колышек отскакивает от жесткой земли, отлетает и приземляется в десяти футах от них.

- Твою мать! Твою мать! - Лилли ударяет по земле молотком, смотрит вниз и вздыхает.

- У тебя хорошо получается, малышка, дай-ка я покажу тебе, как надо.

Здоровяк подходит к ней, становится на колени и осторожно пробует забрать у неё молоток. Лилли отодвигается, отказываясь передать инструмент.

- Дай мне секундочку, ладно? Я справлюсь, я точно смогу, - настаивает она, напрягая под толстовкой узкие плечи.

Она хватает другой колышек и начинает по-новой, с осторожностью, стучать по металлической головке. Твёрдая как цемент земля словно сопротивляется. Уже наступил холодный октябрь, и невозделанная земля к югу от Атланты становится всё жёстче. Не то, чтоб это было плохо. Вязкая глина также стала пористой и сухой, поэтому на какое-то время и было принято решение разбить лагерь здесь. Зима уже близко, а эта группа людей уже больше недели пытается обосноваться здесь, размышляя о своём будущем - если, конечно, у них действительно есть какое-то будущее.

- Ты просто позволь молотку свободно ударяться, - плотный афроамериканец демонстрирует ей, совершая плавные движения своей огромной рукой. Его большие руки выглядят так, словно могут обхватить всю её голову. - Используй гравитацию и вес молотка.

Лилли требуется сделать над собой немалое усилие, чтобы не уставиться на руку темнокожего мужчины, пока она словно поршень двигается вверх-вниз. Даже присев, одетый в джинсовую рубашку и дешёвую жилетку, Джош Ли Гамильтон выделяется внушительной фигурой. Несмотря на фигуру игрока Национальной Футбольной Лиги, с монолитными плечами, огромными, словно брёвна, бёдрами и толстой шеей, ему удаётся легко двигаться.

Его печальные, с длинными ресницами глаза, его выдающийся лоб, который то и дело покрывается морщинами, и лысеющая голова, производят впечатление неожиданной мягкости.

- Ничего особенного... видишь? - Он показывает ей снова, и его татуированный бицепс, широкий, как поросячье брюхо, подпрыгивает при каждом взмахе воображаемого молотка. - Понимаешь, о чём я говорю?

Лилли осторожно отводит взгляд от подрагивающих бицепсов Джоша. Она чувствует слабую дрожь вины всякий раз, когда замечает его мышцы, его трапециевидную спину, его широкие плечи. Несмотря на то время, что они провели вместе в этом аду на земле, который некоторые уроженцы Джорджии назвали "Поворотом", Лилли тщательно старалась не пересекать любые границы близости с Джошем, предпочитая поддерживать платонические брато-сестринские и товарищеские отношения, и ничего более.

Проще сохранять строго деловые отношения... особенно посреди разразившейся эпидемии. Но это не мешает Лилли одаривать крупного мужчину скромной усмешкой, когда тот называет её "подружкой" или "куколкой"... или удостоверяться в том, что он видит фрагмент китайского иероглифа, вытатуированного чуть выше копчика, когда она залезает в свой спальный мешок. Соблазняет ли она его? Или манипулирует им для защиты? Риторические вопросы так и остаются без ответа.

Угольки страха, постоянно тлеющие в животе Лилли, выжгли все этические ограничения и тонкости социального поведения. На самом деле страх преследовал её почти всю жизнь. В средней школе она заработала язву, принимала успокоительные на протяжении всего срока обучения в техническом колледже Джорджии, пока не пришлось прервать учёбу, а теперь страх постоянно кипит внутри неё. Страх отравляет её сон, омрачает мысли, давит на сердце. Он заставляет её делать такое, о чём она раньше даже не задумывалась.

Она хватает молоток с такой силой, что вены на запястье вздуваются.

- Это же не ракетостроение, чёрт возьми! - рявкает она и, наконец, берёт контроль над молотком и с яростью вбивает колышек в землю. Потом хватает ещё один. Перемещается к противоположному концу палатки, а затем вгоняет металлический клин в землю прямо сквозь ткань, заколачивая его с безумием и дикостью, промахиваясь столько же раз, сколько попадая по цели. Пот выступает на её шее и лбу. Девушка продолжает орудовать молотком.

На мгновение она теряет над собой контроль. Наконец она останавливается, измученная, тяжело дышащая и покрытая испариной.

- Хорошо... это один из способов забивать колья, - мягко говорит Джош, поднимаясь на ноги, на его точёном смуглом лице появляется ухмылка, когда он оценивает полдюжины колышек, прикрепляющих брезент к земле. Лилли ничего не отвечает.

Зомби, остававшиеся незамеченными среди деревьев к северу от поляны, теперь находятся лишь в пяти минутах ходьбы от них.


* * *

Количество оставшихся в живых сейчас приблизилось к ста, и они неохотно объединились, чтобы попытаться создать здесь своё сообщество. И никто из группы не догадывается о единственном роковом недостатке этого свободного сельского участка, на котором они установили свои самодельные палатки.

На первый взгляд, место выглядит просто идеальным. Расположенная на зелёном участке в восьмидесяти километрах к югу от города, в области, которая обычно производит тонны персиков, груш и яблок ежегодно, поляна находится в естественном бассейне выжженного сорняка и плотной земли. Заброшенный его бывшими владельцами, вероятно, собственниками соседних садов, участок размером с футбольное поле. Гравиевая дорога окаймляет участок. По всей протяжённости этих петляющих дорог стоят густые, древние стены белой канадской сосны и каменных дубов, простирающихся вдоль холмов.

На северном конце пастбища стоят выжженные, опустошённые руины большого жилого дома, с почерневшими мансардными окнами, вырисовывающимися силуэтом на фоне неба словно окаменевшие скелеты, с разбитыми вдребезги недавним ураганом стеклами.За последние несколько месяцев пожары уничтожили большие пригородные участки и сельские дома к югу от Атланты.

Первое нападение ходячих трупов произошло ещё в августе, и паника охватила всё население Юга, осложнив работу аварийных служб. Больницы оказались переполненными, а потом и вовсе закрылись, пожарные службы переживали тяжёлые времена, а 85-я магистраль оказалась заблокирована разбитыми автомобилями. Люди отказались от поиска убежищ, о которых говорилось на радиочастотах, а потом начали рыться в мусоре, забирая всё, что могло бы пригодиться, мародёрствовать, объединяться в группы для обороны и искать места, где можно спрятаться.

Собравшиеся на этой заброшенной ферме нашли друг друга на пыльных просёлочных дорогах, переплетающихся между делянками табачных ферм, в пустынных торговых центрах округов Пайк, Ламар и Мериуэзер. Всё больше людей всех возрастов, включая дюжину семей с маленькими детьми, в сопровождении колонны выходящих из строя автомобилей, собирались в группу… А теперь появилась необходимость найти убежище и, главное, сделать передышку.

Они расположились на двух квадратных акрах свободной земли, словно вернувшись во времена депрессии и фанерных лачуг. Некоторые из них живут в автомобилях, другие создают убежища на мягкой траве, а некоторые уже устроились в маленьких палатках на обочине. У них очень мало огнестрельного оружия, а боеприпасов и того меньше. Инструменты для садоводства, спортивные товары, кухонные принадлежности - все эти предметы из прошлой цивилизованной жизни теперь служат им оружием. Десяток выживших всё ещё загоняют колышки в холодную, твердую землю, старательно работая, молча состязаясь в скорости, изо всех сил стараясь соорудить на скорую руку убежище, и не один из них не обращает внимания на опасность, которая приближается со стороны сосен к северу от поляны.

Один из поселенцев, долговязый мужчина лет тридцати-пяти в кепке Джона Дира и кожаном жилете, стоит под краем гигантского куска брезента в центре поляны, его точёные черты лица скрыты тенью гигантской палатки. Он руководит группой угрюмых подростков, собравшихся под брезентом.

- Давайте, леди, не задерживайтесь здесь! - рычит он, перекрикивая лязгающий шум металла в холодном воздухе.

Подростки пытаются установить массивный деревянный шест, который будет служить центральной мачтой большого куполообразного шатра. На 85-й автомагистрали они нашли шатёр, валявшийся в канаве рядом с перевёрнутым грузовиком с выцветшим рисунком гигантского клоуна на борту. Увидев огромный, размером более ста метров в окружности, испачканный, изодранный купол цирка, воняющий плесенью и экскрементами животных, мужчина в шляпе Джона Дира решил, что он будет прекрасным навесом для общей зоны, местом для хранения провизии, поддержания порядка и некоторого подобия цивилизации.

- Чувак... эта штука не выдержит веса купола, - жалуется один из подростков, оболтус в армейском форменном пальто по имени Скотт Мун. Его длинные светлые волосы свисают на лицо, и он вздыхает, показывая, как раздражён, и вместе с другими татуированными и пирсингованными детьми-готами из средней школы прилагает все усилия для установки балки.

- Прекрати жаловаться и ныть, всё там удержит, - возражает с ворчанием мужчина в кепке. Чед Бингхем - один из семейных мужчин в колонии, отец четырёх девочек: семилетки, близняшек-девятилеток и подростка. Состоя в несчастливом браке с кроткой миниатюрной девушкой из Вальдосты, Чед воображает себя строгим командиром - в точь-точь, как его отец. Но у его отца были мальчики, и он никогда не имел дел с тем, что вытворяли женщины. И если уж на то пошло, папа Чеда никогда не имел дела с гниющими мешками мёртвой плоти, вернувшимися с того света. Так что теперь Чед Бингхэм взял на себя бразды правления, приняв роль вожака стаи... хотя бы потому, что, как говорил его отец, "кто-то должен это делать". Он смотрит на детей. - Держите ровно!

- Это уже и так высоко, что выше не бывает, - стонет сквозь стиснутые зубы один из мальчиков-готов.

- Даже ты выше, - язвительно замечает Скотт Мун сквозь сдавленный смешок.

- Ставьте ровнее! - командует Чед.

- Что?

- Я сказал, держите эту проклятую штуковину РОВНО! - Чад защёлкивает металлическую булавку через прорезь в древесине. Внешние стены массивного шатра колышутся на осеннем ветру с грохочущим звуком, пока остальные подростки спешат к другим углам с балками поменьше. Когда купол цирка принимает свою форму и через широкое отверстие палатки с одного конца Чеду становится видна вся поляна, он пристально оглядывает панораму. Участок, заросший коричневыми сорняками, машины с поднятыми капотами, группы матерей с детьми, подсчитывающие свои скудные запасы ягод и продуктов из торговых автоматов, полдюжины пикапов, заполненных всяким скарбом.

На мгновение он пересекается взглядом с большим негром, стоящим возле Лилли Коул в тридцати метрах от Чеда на северной стороне участка, словно огромный вышибала перед входом в клуб. Чед знает Лилли по имени, и на этом всё. Он ничего не знает о ней за исключением того, что она "птенчик Меган", и ещё меньше он знает об этом крупном мужчине. Чед провёл немало времени рядом с этим гигантом, но даже не может вспомнить его имя. Джим? Джон? Джек? По большому счёту Чед ничего не знает ни об одном из этих людей, кроме того факта, что они все к чертям отчаялись, напуганы и просто молят о дисциплине.

На какое-то время Чед и темнокожий здоровяк уставились друг на друга тяжёлым оценивающим взглядом. Со стороны казалось, они оценивают друг друга. Они не обменялись ни словом, но Чед почувствовал, что ему был брошен вызов. Гигант, возможно, победил бы Чеда в рукопашной, но Чед никогда бы не дошёл до такого. Размер не имеет значения для пули 38-го калибра, которая удобно расположилась в патроннике стального Smith & Wesson 52-й модели, спрятанного за широким поясом портупеи Чеда.

Однако сейчас на расстоянии пятидесяти метров между двумя мужчинами неожиданно проскочила молния приветливого настроя. Лилли продолжает стоять на коленях перед темнокожим мужчиной, сердито выбивая дерьмо из колышек палатки, но внезапно что-то тёмное и беспокойное вспыхивает в пристальном взгляде мужчины, пока он смотрит на Чеда. Осознание приходит быстро, поэтапно, словно включение электричества.

Позже, оба мужчины придут к заключению, независимо друг от друга, что они, как и все остальные, пропустили два очень важных явления, произошедших в этот момент. Во-первых, шум от строительства палатки на поляне в течение последнего часа привлёк ходячих. Во-вторых, возможно, что более важно, у участка есть единственный критический недостаток.

Впоследствии оба негласно поймут, с большим огорчением, что из-за естественного барьера, созданного смежным лесом, тянущимся до соседнего холма, любой звук за деревьями ослабевает, приглушается и становится почти неслышимым из-за особенностей местности.

Фактически инструментальный ансамбль колледжа мог спуститься с вершины плато, и никто из поселенцев не услышал бы его, пока звук тарелок не зазвенел бы прямо перед лицом.

* * *


В течение нескольких минут Лилли Коул остаётся в блаженном неведении о нападении, несмотря на то, что ход событий вокруг неё начинает набирать обороты, а перезвон молотков и голосов замещается рассеянными криками детей. Лилли продолжает сердито вбивать в землю колышки, ошибочно приняв визг молодёжи за игру, но только до того момента, пока Джош не хватает её за воротник толстовки.

- Что за…

Лилли вздрагивает и поворачивается лицом к крупному мужчине с блестящими глазами.

- Лилли, мы должны...

Джош едва успевает закончить первую часть предложения, когда тёмная фигура, спотыкаясь, выходит из-за деревьев в пяти метрах от них. У Джоша нет времени бежать, нет времени спасать Лилли, нет времени, чтобы сделать что-либо, кроме как выхватить молоток из руки девушки и оттолкнуть её от опасности.

Лилли падает и почти инстинктивно откатывается, прежде чем вскочить на ноги, крик застревает у неё в горле.

Проблема в том, что за первым трупом, появившемся на поляне - высоким светлокожим ходячим в грязной больничной рубашке с разорванным плечом, с которого свисают, пульсируя как черви, сухожилия, идут два других существа. Женщина и мужчина, с зияющими отверстиями на месте рта, с бескровными губами, источающими чёрную желчь, и неподвижными остекленевшими глазами-пуговками.

Все трое идут тяжёлой, конвульсивной походкой, щёлкая челюстями с отслаивающимися губами и почерневшими зубами, как пираньи.

За те двадцать секунд, в течение которых ходячие окружают Джоша, палаточный городок претерпевает быстрые и значительные изменения.

Мужчины бросаются к своему самодельному оружию, те, кто им опоясан, тянутся к импровизированной кобуре. Некоторые из женщин хватают небольшие крюки для сена, вилы и ржавые топоры. Родители прячут своих маленьких детей в автомобили и кабины грузовиков. Двери со звоном захлопываются. Сжатые кулаки с силой опускаются на блокираторы.

Как ни странно, раздаётся лишь несколько криков, в основном детских и парочки пожилых и не очень женщин, которые быстро затихают, и остаётся лишь зловещее спокойствие, которое можно наблюдать при работе буровой бригады или полицейского подразделения. За эти двадцать секунд удивлённые поселенцы превращаются в готовых к обороне людей, их отвращение и гнев теперь направлены на физическую расправу. Эти люди уже делали это раньше. Они приобрели некоторый опыт по решению проблем подобного рода. Некоторые вооружённые люди перемещаются к краям лагеря, спокойно берут молотки, вкладывают патроны в затворы ружей, поднимая дула украденных пистолетов или ржавых семейных револьверов. Первый выстрел из Ругера 22-го калибра - не самого мощного, но точного и лёгкого в обращении оружия, - раздаётся сухим хлопком, снимая с мёртвой женщины верхнюю часть черепа, которая отлетает на 30 ярдов.

Едва появившись из-за деревьев, ходячая оседает на землю, кровь из раны и маслянистая черепная жидкость хлещет густыми струями. Весь этот процесс длится в течение первых семнадцати секунд нападения. К двадцатой секунде всё начинает происходить в ускоренном темпе.

Тем временем на северной стороне лагеря Лилли Коул понимает, что уже поднялась на ноги, двигаясь медленно, подобно лунатику. Срабатывает инстинкт, и она осознаёт, что почти невольно пятится от Джоша, которого быстро окружают трое ходячих. В руках у него только молоток. Нет пистолета. А три гниющих рта с чёрными зубами приближаются.

Он поворачивается к ближайшему зомби, в то время как остальные в лагере разбегаются. Джош острым концом молотка бьёт в висок парня в больничной рубашке.

Звук треснувшей кости напоминает звук при колке кубиков льда. Серое вещество буквально выстреливает из черепа с громким хлопком, словно под давлением, в то время как бывший пациент теряет равновесие. Молоток выскальзывает из огромной руки Джоша, застревая в виске жертвы, когда ходячий падает.

В это же время остальные выжившие прочёсывают все углы поляны. На дальнем краю рощи Чед достаёт свой стальной Смит и точным выстрелом попадает в глазницу хилого старика с половиной челюсти. Тошнотворная жидкость окутывает лицо ходячего, и он падает в траву. Позади стоящих автомобилей колышек от палатки пронзает рот рычащей ходячей женщины, прибивая её к стволу виргинского дуба.

На восточном конце участка, топор срезает гниющий череп с такой лёгкостью, словно делит гранат на половинки. В двадцати ярдах от этого места, выстрел из дробовика сносит через листву гниющий лоб ходячего, некогда бывшего бизнесменом.

На другой стороне поляны, Лилли Коул продолжает пятиться от попавшего в засаду Джоша, судорожно дёргаясь и вздрагивая, производя при этом шум, который может стоить ей жизни. Страх пронзает её иглами, перехватывает дыхание и парализует мозг.

Она видит, как большой темнокожий мужчина встаёт на колени, пытаясь вытащить молоток, в то время как двое ходячих по-паучьи подбираются к его ногам по лежащим на земле остаткам некогда цельной палатки. Второй молоток лежит на траве, но Джош не сможет до него дотянуться.

Лилли поворачивается и бежит.

Ей требуется меньше минуты, чтобы преодолеть расстояние между внешним рядом палаток и центром лужайки, где под частично возведённым цирковым куполом, между контейнерами и ящиками с продуктами, скучковалось две дюжины слабых духом людей.

Раздался звук заведённых двигателей. Машины, выбрасывая в воздух облака выхлопных газов, подъезжают к кучке людей. Вооружённые мужчины, расположившиеся в задней части кузова, охраняют женщин и детей. Лилли прячется за потрёпанным квадратным чемоданом, она глубоко и часто дышит, а по коже от страха бегут мурашки.

Она остаётся в этом положении столь же долго, сколько длится атака. Руками она прикрывает уши. Она не видит, как недалеко от деревьев Джош, обхватив глубоко вошедший в череп молоток, в самый последний момент вытаскивает инструмент и замахивается в сторону ближайшего ходячего. Не видит, как Джош с невероятной силой наносит удар тупым концом молотка по гниющей челюсти одного из зомби мужского пола и сносит тому добрую половину черепушки. Лилли не видит окончания схватки - того, как ходячая почти смыкает свои чёрные резцы на лодыжке Джоша, но в последний момент останавливается - удар лопаты по её затылку завершает так и не начавшуюся людоедскую трапезу. Несколько мужчин подбегают к Джошу как раз вовремя, чтобы спасти его и убить последнего зомби. Джош откатывается подальше от мёртвых тварей. Он невредим, однако его тело всё ещё содрогается от адреналина, хлыщущего в его кровеносных сосудах, и страха, что это мог быть его последний день на земле.

Атака ходячих, о которой теперь напоминают лишь тихий гул хныкающих детишек, звуки падающих капель и пропитавший воздух запах разлагающейся плоти, длилась не более ста восьмидесяти секунд.

Позже, перетащив останки ходячих к пересохшему руслу реки, Чед и его дружки насчитали всего двадцать четыре ходячих трупа - с таким количеством им под силу справится... пока что под силу.


* * *


- Господи, Лилли, почему бы тебе не проглотить эту горькую пилюлю вины и пойти извиниться перед человеком? - спрашивает её девушка, которая сидит снаружи циркового шатра, на одеяле, и смотрит на нетронутый Лилли завтрак. Эту девушку зовут Меган.

Бледное и холодное солнце только взошло на чистом небе, и в палаточном городке наступил новый день. Лилли сидит перед обшарпанной газовой плитой марки Колман, потягивая из бумажного стаканчика растворимый кофе. Замороженные остатки высушенных яиц жарятся в неглубокой лагерной сковородке, в то время как Лилли пытается избавиться от чувства вины, которое точило её душу всю бессонную ночь. Нет в этом мире покоя усталым и трусливым.

Вокруг большого и ободранного циркового шатра - теперь окончательно установленного - выжившие спокойно занимаются своими повседневными делами, словно вчерашнего нападения не было и вовсе. Через широкое отверстие циркового шатра, которое, вероятно, когда-то предназначалось для прохода слонов и въезда клоунов на автомобиле, люди вносят складные стулья и походные столики в то время как ткань самой постройки колышется под воздействием ветра и атмосферного давления. В других частях поселения появляется всё больше убежищ. Отцы собирают и распределяют дрова для растопки, воду в бутылках, боеприпасы, оружие и консервы. Заботы матерей касаются детей, одеял, тёплых вещей и лекарств.

Более внимательный наблюдатель мог бы увидеть, что от движений и действий поселенцев еле заметно веет беспокойством, ибо неизвестно, какая угроза представляет наибольшую опасность - ходячие мертвецы или приближающаяся зима.

- Я ещё не знаю, что ему сказать, - произносит наконец Лилли, попивая свой остывший кофе. Её руки всё ещё дрожат.

Прошло восемнадцать часов после атаки, но Лилли продолжает переживать из-за чувства вины, избегая любых контактов с Джошем, сдерживая себя и убеждая в том, что он ненавидит её за то, что она сбежала и оставила его умирать. Несколько раз Джош пытался заговорить с ней, но эмоционально она не была готова к разговору и потому отталкивала его от себя, ссылаясь на то, что она больна.

- А разве неясно, что нужно сказать? - Меган выуживает из своего джинсового пиджачка маленькую курительную трубку. Она набивает её конец небольшим количеством табака, поджигает зажигалкой Bic и делает большую затяжку. Молодая женщина лет тридцати с оливковой кожей и окрашенными хной волосами, вьющимися вокруг узкого лукавого лица, с кашлем выдыхает зеленоватый дым. - Я имею в виду, посмотри на этого парня, он огромный.

- И что это значит, чёрт подери?

Меган ухмыляется.

- Парень выглядит так, будто он может сам о себе позаботиться. Вот и всё, что я хочу сказать.

- Его телосложение не имеет к ситуации ни малейшего отношения.

- Ты с ним спишь?

- Что? - говорит Лилли, глядя на свою подругу. - Ты серьёзно?

- Это просто вопрос.

Лилли качает головой и вздыхает.

- Я не собираюсь вознаграждать его этим…

- Не собираешься... да ты что, правда? Благочестивая малышка Лилли. Благочестива до самых пят.

- Может уже прекратишь?

- И всё же, почему? - усмешка Меган превращается в ухмылку, - Почему ты не взобралась на эту гору мускулов? Чего ты ждешь? Ведь это тело... то, как он держит...

- Прекрати! - гневно вспыхивает Лилли, чувствуя острую боль за переносицей.

Её эмоции почти выходят на поверхность, дрожь возвращается, и она сама начинает поражаться громкости своего голоса.

- Я не такая как ты... ладно. И не очень общительный человек. Господи Иисуси, Мег. Я уже запуталась. С кем из этих парней ты сейчас?

Меган в течение секунды смотрит на неё, кашляет, а затем делает очередную затяжку.

- Знаешь что? - Меган предлагает ей трубку. - Почему бы тебе не затянуться разок? Дрожишь?

- Нет, спасибо.

- Эта травка успокоит тебя. Убьет ту муху, которая постоянно кусает твой зад.

Лилли трёт глаза и качает головой.

- Ты такая трудная, Мег.

Меган затягивается и выдыхает.

- Предпочитаю быть трудной, чем куском дерьма.

Лилли молчит и продолжает качать головой. Грустная правда заключается в том, что Лилли иногда задумывается, а точно ли Меган Лафферти не кусок дерьма. Девушки были знакомы ещё со времен средней школы Спрейбери в Мариетте. Тогда они были неразлучны, делились друг с другом всем: от сделанной домашней работы до наркотиков и парней.

Но затем Лилли приняла решение строить карьеру, и провела два по-адски мучительных года в Массейском колледже бизнеса Атланты, а затем в Технологическом институте Джорджии для получения степени магистра делового администрирования, получить которую ей, однако, было не суждено. Она хотела стать дизайнером, возможно, сделать себе имя в мире моды, но не прошла дальше приёмной во время своего первого интервью на чрезвычайно желанную интернатуру в Майкл Найт Фэшнс. Она просто струсила. Её старый друг - страх, положил конец всем её планам.

Страх заставил её сбежать из этой шикарной приёмной, сдаться и вернуться домой в Мариетту. Здесь она возобновила свой обычный образ жизни праздного бездельника, зависала вместе с Меган в наркотическом угаре, часами просиживала на диване за просмотром повторов программы "Подиум".

Однако что-то изменилось между этими женщинами за последние годы. Нечто на химическом уровне, и Лилли ощущала это также сильно, как языковой барьер. Меган жила без амбиций, без чёткого направления, без концентрации - и ей это нравилось. Но Лилли всё ещё питала мечты, пускай и мертворождённые. Она втайне желала поехать в Нью-Йорк или создать веб-сайт, или вернуться в приёмную в Майкл Найт Фэшнс и сказать: "Ой, извините, мне просто пришлось отлучиться на годик-полтора..."

Папа Лилли, бывший учитель математики и вдовец по имени Эверетт Рэй Коул, всегда поддерживал свою дочь. Эверетт был добрым, вызывающим уважение человеком, который с середины 90-х в одиночку и со всей известной ему мягкостью воспитывал свою дочь, оставшуюся на его попечении после медленной смерти жены от рака молочной железы.

Он знал, что она хотела большего от жизни, знал и то, что ей необходима бескорыстная любовь, ей нужна семья, ей нужен дом. И Эверет был для неё всем. Такое положение вещей лишь адски подрывало моральный дух и усугубляло душевное состояние Лилли на протяжении вот уже пары месяцев.

Первая волна ходячих нанесла немалый ущерб северной части округа Кобб.

Они пришли из промышленных зон, северных индустриальных парков лесов Кенессо, пожирая население как злокачественная опухоль. Эверетт принял решение забрать Лилли и сбежать на разбитом пикапе марки Фольксваген. Они успели добраться до магистрали 41, но последняя была забита автомобилями. В миле к югу от магистрали они нашли блуждающий городской автобус, который быстро проезжал то вверх, то вниз по глухим улицам и подбирал оставшихся в живых. По сей день, воспоминание об отце, проталкивающем её через передний вход автобуса в то время, как к нему приближались зомби, до сих пор бередит её сознание.

Старик спас ей жизнь. Он захлопнул за ней складывающуюся дверь буквально в последнее мгновение и сполз на тротуар, схваченный тремя каннибалами. В тот самый момент, как автобус рванул с места, кровь старика брызнула на стекла, и Лилли завизжала так громко, что сорвала голосовые связки. Лилли свернулась калачиком на сиденье автобуса, оцепенела и до самой Атланты так и не отвела взгляда от окровавленной двери автобуса.

Это было маленькое чудо, что Лилли нашла Меган. Во время первой волны зомби сотовые телефоны всё ещё продолжали принимать и передавать сигнал, так что Лилли смогла договориться с подругой о встрече в окрестностях аэропорта Хартсфилд. И две женщины отправились автостопом на юг, ночуя в брошенных домах, и просто старались выжить. Уровень напряжённости между девушками возрос. Казалось, что каждая из них по-своему старается компенсировать страх и пережитые потери. Лилли ушла в себя. Меган же пошла другим путем: большую часть времени оставаясь под кайфом, она не умолкала ни на минуту и цеплялась к странникам, с которыми они пересекались по дороге.

В тридцати милях к юго-западу от Атланты они присоединились к колонне других выживших: три семьи из Лоренсвиля, путешествующие на двух минивэнах. Меган убедила Лилли, что пока их много, они будут в безопасности, и Лилли согласилась ехать вместе с ними некоторое время. Она держалась особняком от всех в течение следующих нескольких недель зигзагообразного перемещения по фруктовым садам, но вскоре Меган закинула аркан на одного из муженьков. Его звали Чед и он был хорошим крутым парнем, со следами табака под губой и жилистыми руками, покрытыми татуировками, которые рисуют себе матросы и ярые морские волки. Лилли была потрясена тем, как флиртовали эти два голубка, когда вокруг творится такой кошмар. Прошло совсем немного времени, и вот Меган и Чед скрылись в тени мотеля, чтобы "немного расслабиться". Стена между Лилли и Меган стала ещё выше.

Это произошло в тот момент, когда на сцену их жизни вышел Джош Ли Гамильтон.

Однажды вечером примерно на закате, их караван был зажат на парковке Кмарта толпой мертвецов и тогда здоровый афроамериканский тяжеловес пришел им на помощь из тени погрузочной площадки. Он вышел словно некий мавританский гладиатор, размахивая двумя мотыгами для сада, на которых всё ещё болтались ценники. Он легко расправился с полудюжиной зомби, и путешественники как следует отблагодарили его. Он показал группе несколько совершенно новых ружей в задней части магазина, а также оборудование для кемпинга.

Джош ездил на мотоцикле и после того, как помог загрузить минивэны продуктами, решил присоединиться к группе. Он следовал за ними на байке, в то время как колонна приблизилась к заброшенным садам Меривейзер Кантри.

Сейчас Лилли уже жалела о том дне, когда она согласилась ехать на заднем сиденье огромного Сузуки. Не была ли её привязанность к здоровяку просто проекцией её горя по потере отца? Не был ли этот отчаянный акт манипуляцией среди нескончаемого ужаса? Не было ли это так же дешево и явно как неразборчивость Меган? Лилли желала знать, не был ли акт трусости, то как она бросила Джоша на поле битвы, мрачным, тёмным, подсознательным актом самовнушения?

- Никто не называет тебя куском дерьма, Меган, - напоследок говорит Лилли, натянутым и неубедительным голосом.

- Тебе необязательно говорить мне об этом, - Меган гневно накрывает конец трубки.

Она встаёт на ноги. - Ты уже достаточно сказала.

Лилли поднимается. Она привыкла к этим перепадам настроения в подруге. - В чём твоя проблема?

- Ты...ты моя проблема.

- О чем ты говоришь?

- Забудь, я не могу больше справляться с этим, - говорит Меган. Унылый тон в её голосе слышится сквозь хрип курильщика. - Желаю удачи, тёлочка... она тебе понадобится.

Меган в бешенстве уходит в сторону автомобилей на восточной стороне участка.

Лилли наблюдает, как её подруга скрывается позади трейлера, загруженного картонными коробками. Остальные уцелевшие делают небольшие заметки о размолвке между двумя девушками. Некоторые поворачивают голову, другие обмениваются шёпотом, но большинство поселенцев продолжает заниматься сбором и учётом припасов, их безрадостные лица скованны нервной напряженностью. В воздухе стоит запах металла и снега с дождём. Приближается холодный фронт.

Бросая взгляд через полянку, Лилли на мгновение ошеломлена всей этой деятельностью. Площадка похожа на "блошиный рынок", заполненный продавцами и покупателями, людьми, обменивающимися продуктами, складывающими дрова и непринужденно беседующими. Как минимум двадцать маленьких палаток окружают сейчас границу поляны, между деревьями натянуты несколько веревок для белья, на которых развешана забрызганная кровью одежда, взятая у ходячих - угроза зимы на сегодняшний день - постоянный мотиватор, чтобы ничего не растрачивать впустую. Лилли видит детей, прыгающих через скакалку возле грузовика с прицепом и несколько мальчишек, пинающих футбольный мяч. Видит, как горит огонь в ямке для барбекю, и столб дыма поднимается над крышами припаркованных автомобилей. Воздух приятно пахнет беконом и дымом пекана. Эти запахи в любое другое время ассоциировались бы с ленивыми летними днями, вечеринками, футбольными играми, барбекю на заднем дворе и семейными встречами.

Волна ужаса поднимается внутри Лилли, когда она смотрит на маленькое суетливое поселение. Она видит резвящихся детей… родителей, трудящихся над жилищами... все они - пища для зомби... и внезапно она ощущает проблеск озарения… толчок реальности.

Она теперь точно знает, что эти люди обречены. Великий план постройки палаточного городка на полях Джорджии не сработает.


Глава 2


Когда на следующий день под свинцовым небом Лилли играла с девочками Бинхэма перед палаткой Чеда и Донны Бинхэм, над деревьями вдоль ближайшей грязной дороги эхом проносится скрежещущий звук. Звук заставляет замереть половину поселенцев на площадке, лица оборачиваются навстречу приближающемуся транспорту, ревущему на низкой передаче.

Это может быть что угодно. По зачумлённой земле распространились слухи о бандитах, занимающихся мародёрством на вооружённых до зубов вездеходах, грабящих оставшихся в живых вплоть до ботинок на ногах. Несколько членов группы в данный момент отъехали на автомобилях на разведку, но кто знает.

Лилли отрывает глаза от девчачьих классиков, выдавленных палкой квадратиков на участке красно-коричневой глины, и девочки Бинхэм застывают на середине прыжка.

Старшая из девочек по имени Сара, бросает быстрый взгляд на дорогу. Тощая пацанка в выцветшем джинсовом пиджачке и жилетке с большими любознательными голубыми глазами, вожак среди четырёх сестер, пятнадцатилетняя Сара мягко произносит:

- Это…

- Всё в порядке, милая, - произносит Лилли. - Более чем уверена, что это кто-то из наших.

Трое младших сестер тут же начинают вытягивать шеи, выглядывая свою маму. Донна Бинхэм скрылась из виду, стирая одежду в оцинкованной бочке позади большой семейной палатки, которую Чед Бинхем заботливо воздвиг четыре дня назад, оборудовав алюминиевыми койками, холодильником, трубой вентиляции и даже ДиВиДи плеером, работающим на батарейках, с записями Русалочки и Истории Игрушек 2. Звуки шагов Донны Бинхэм слышатся из-за палатки, в то время как Лилли собирает поближе детей.

- Сара, держи Рут, - твердо и спокойно произносит Лилли, в то время как звук двигателя становится ближе, а столб выхлопных газов поднимается над деревьями. Лилли вскакивает на ноги и быстро подходит к близнецам. Девятилетние Мери и Лидия идентичные ангелы в длинных тёмно-синих пиджачках и с соломенного цвета косичками. Лилли ведет их к входу в палатку, тогда как Сара поднимает семилетнюю Рут, восхитительного маленького ангела с кудряшками как у Ширли Темпл, свисающими на воротник её миниатюрного лыжного костюма.

Донна Бинхем появляется с другой стороны палатки как раз тогда, когда Лилли прячет близнецов за укрытием.

- Что происходит? - Робкая женщина в жакете из грубой ткани выглядит так, словно её вот-вот сдует ветром. - Кто это? Вездеходы? Незнакомцы?

- Не стоит об этом беспокоиться, - отвечает ей Лилли, придерживая край палатки открытым, чтобы четыре девочки скрылись в её тени. За пять дней, с тех пор как поселенцы прибыли на это место, Лилли практически стала девочкам няней, приглядывая за отпрысками, пока их родители отлучались в поисках провизии, или гуляли, или просто проводили время наедине. Она благодарна за эту возможность отвлечься, особенно потому, что тем самым может оправдать избегание встреч с Джошем Ли Гамильтоном. - Просто оставайся в палатке с девочками, пока мы не узнаем кто это.

Донна Бинхэм охотно закрывается в палатке вместе с дочерьми. Лилли оборачивается на дорогу и видит радиаторную решётку грузовика Интернэшнл Харвестер с пятнадцати скоростной передачей переднего хода, появившегося в конце дороги в облаке древесного дыма. Из груди Лилли вырывается вздох облегчения. Несмотря на нервное напряжение, она улыбается и движется в сторону лишённого растительности участка в западной части поля, служащего местом погрузки. Проржавелый грузовик грохоча и содрогаясь направляется по траве в сторону остановки и трое подростков, едущие на заднем сиденье рядом с перевязанными веревкой ящиками, едва не выпадают из безобразной кабины.

- Лилли Марлин! - кричит из открытого окошка водитель, когда Лилли приближается к грузовику. Большие сальные руки Боба Стуки - руки рабочего - лежат на руле.

- Что сегодня в меню, Боб? - спрашивает Лилли с бледной улыбкой. - Снова Twinkies?

- О, у нас сегодня сплошные лакомства из обрезков, сестренка. - Боб поворачивает свое изрезанное глубокими морщинами лицо к устроившейся позади него команде. - Мы нашли заброшенный Таргет, где была только парочка ходячих.. выглядящих как бандиты.

- Надо же.

- Давай посмотрим… - Боб устанавливает рычаг в положение парковки и глушит двигатель. С тёмным цветом кожи, с покрасневшими от усталости глазами, Боб Стуки - один из последних мужчин на Новом Юге, всё ещё использующих воск для смазывания своих тёмных волос. - Дрова, спальные мешки, инструменты, консервированные фрукты, фонари, каши, термометры, лопаты, уголь - ну что ещё? Ещё я достал целую кучу кухонной утвари, саженцы помидор, на которых всё ещё висят гроздья помидорок, контейнеры с бутаном, десять галлонов молока, срок годности которых истёк всего пару недель назад, антисептик для рук, баллончики с горючим Sterno, хозяйственное мыло, шоколадные батончики, туалетную бумагу, книги по органическому сельхозяйству, фигурку поющей рыбки для моей палатки и рисунок куропатки на грушевом дереве.

- Боб, Боб, Боб... а нет АК-47с? А динамита?

- Я достал кое-что лучше, выскочка. - Боб дотягивается до ящика с персиками на пассажирском сиденье рядом с ним. Он протягивает его через окно Лилли. - Будь милашкой и отнеси его в мою палатку, пока я помогаю этим трем помощничкам на заднем сиденье таскать тяжелые вещи.

- Что это? - Лилли опускает взгляд на ящик, полный пластиковых склянок и бутылочек.

- Медикаменты. - Боб открывает дверцу и выходит. - Их надо хранить бережно.

Лилли замечает с полдюжины бутылочек с ликером, втиснутые между антигистаминными препаратами и кодеином. Она поднимает глаза и смотрит на Боба.

- Медикаменты?

Он скалится.

- Я очень больной человек.

- Не сомневаюсь, - комментирует Лилли. Сейчас она уже достаточно знакома с историей Боба и знает, что он не только милый, приветливый человек, с несколько потерянной душой, но ещё и неисправимый выпивоха. Однако, кроме того он был армейским врачом, что делает его единственным жителем палаточного городка с медицинским образованием.

Они познакомились на дороге, когда Лилли и Меган на одной из стоянок для отдыха были окружены толпой зомби, а Боб спас их. И когда они только начинали дружить, Боб пытался скрыть от неё свой алкоголизм. Но когда пять дней назад группа обосновалась на этом пустынном пастбище, Лилли регулярно начала по ночам помогать шатающемуся Бобу возвращаться к его палатке, чтобы удостовериться, что никто не ограбил его. Ограбления были реальной угрозой в такой большой, разношёрстной группе, испытывающей нервное напряжение. Ей нравился Боб, и она была не против присматривать за ним также, как и за малышнёй. Однако это прибавило дополнительных забот, в которых Лилли нуждалась равно как в клизме.

На данный момент, она фактически может сказать, что ему нужно от неё ещё кое-что. Она может сказать это по движению, с которым он глубокомысленно вытирает грязной рукой свой рот.

- Лилли, я бы хотел кое-что ещё... - он замолкает и неловко сглатывает.

Она вздыхает.

- Говори уже, Боб.

- Это не мое дело... правда. Я просто хотел сказать... ох, чёрт! - Он делает глубокий вдох. - Джош Ли, хороший человек. Время от времени я бываю у него.

- Ну да, и?

- И я просто говорю..

- Продолжай.

- Я просто… послушай... Он думает, что ты злишься на него.

- Он думает, что я что?

- Он думает, что ты злишься на него по какой-то причине и он не знает на что именно.

- Что он сказал?

Боб пожимает плечами.

- Это не мое дело. Я не знаю подробностей... Я не знаю, Лилли. Он просто не хочет, чтобы ты игнорировала его.

- А я хочу.

Боб взглянул на нее:

- Ты уверена?

- Боб, говорю же тебе...

- Хорошо, послушай. - Боб нервно качает головой. - Я не говорю тебе, что делать. Я просто думаю, что таким людям как вы, хорошим людям, грешно себя так вести, ну знаешь, в эти времена...

Его голос замирает.

Лилли смягчается.

- Я благодарна тебе, за то, что ты сказал это, Боб.

Она опускает взгляд.

Боб кривит губы, обдумывая.

- Я видел его сегодня утром, возле поленницы. Он колол дрова давно устаревшим способом.


* * *


Расстояние между погрузочной площадкой и поленницей менее ста метров, но для Лилли это как Батаанский марш смерти.

Она идёт медленно, опустив голову и засунув руки в карманы джинсов, чтобы скрыть дрожь. Лилли минует группу женщин, сортирующих одежду в чемоданах, огибает цирковой тент, обходит группу мальчишек, ремонтирующих скейтборд, проходит мимо столпившихся мужчин, которые проводят ревизию оружия, разложенного на лежащем на земле одеяле.

В числе мужчин, мимо которых она проходит, Чед Бинхэм, который выглядит как обыкновенное деспотичное быдло, собравшее своих почитателей. Лилли опускает взгляд на поблёкшие пистолеты. Их одиннадцать единиц разного калибра, производства и моделей, аккуратно выложенных в ряд как столовое серебро в буфете. Рядом лежит пара 12-патронных ружей Кмарт. Всё вооружение поселенцев составляет всего лишь одиннадцать пистолетов и ружей, с ограниченным количеством патронов, которые создают тонкую пелену защиты между поселенцами и случившимся бедствием.

Шея Лилли покрывается гусиной кожей, а страх сверлит дырку у неё в кишках. Дрожь усиливается. И у Лилли появляется чувство, что начинается лихорадка. Дрожь всегда была проблемой Лилли. Она вспоминает, как когда-то должна была сделать презентацию в техническом университете Джорджии. Она сделала заметки на карточках и неделями их заучивала. Но когда она встала напротив "пожизненных" профессоров в душном зале заседаний на Норт Авеню, её затрясло так сильно, что она выронила стопку карточек на пол и начала задыхаться. Вот и сейчас она чувствует то же нервное напряжение, увеличивающееся тысячекратно с приближением к ограде у западного конца участка. Дрожат её лицо, её руки в карманах, и дрожат настолько сильно, что она чувствует, словно её суставы вот-вот заклинит и её приморозит к земле. "Хронический тревожный нервоз", - назвал её состояние доктор в Мариетте.

За последние недели подобный паралич она испытала сразу после атаки ходячих, и при этом дрожь наступила только через нескольких часов после случившегося. Но теперь она ещё сильнее чувствует, как страх наполняет её, исходя откуда-то из начального, первородного места. Она уходит в себя, и её израненная душа наполнена горем от утраты отца. Она нервно вздрагивает от треска полена под ударом топора, и её внимание приковывается к забору.

Группа мужчин стоит вокруг кучки длинных сухих брёвен. Сухие тополиные листья, подхваченные ветром, кружатся вокруг стволов дерева. Воздух пахнет влажной землей и спутанными сосновыми иглами. Позади листвы танцуют тени, увеличивая страх Лилли. Она ещё помнит, как три недели назад, её едва не укусил зомби в Мейконе, появившийся из-за мусорного контейнера фирмы Дампстер. И сейчас для Лилли, эти тени позади листвы, выглядят точно также как тот проход за контейнером, пугающий, провонявший гнилью и ужасной мистерией, заключающейся в воскрешении мертвеца.

Следующий удар топора, заставляет её двигаться, и она поворачивается к концу поленницы. Джош стоит спиной к ней, рукава его рубашки подвёрнуты. Между его широкими лопатками на рубашке расползлось продолговатое пятно пота. Его мускулы перекатываются, а коричневая кожа на затылке собралась в складки. Он работает в заданном ритме, замахиваясь, рубя, поднимая топор и снова обрушивая его. Лилли приближается к нему и откашливается.

- Ты всё делаешь неправильно, - произносит она дрожащим голосом, пытаясь говорить легко и обыденно.

Джош застывает с занесенным в воздух топором. Он оборачивается и смотрит на неё. Его эбонитовое лицо покрыто жемчужинками пота. На мгновение, он выглядит немного шокированным, а блестящие глаза выдают его удивление.

- Ты знаешь, я полагал, что что-то не так, - говорит он наконец. - За пятнадцать минут я смог расколоть только сотню поленьев.

- Ты слишком низко держишь рукоятку.

Джош ухмыляется.

- Я так и предполагал.

- Ты должен позволить полену сделать работу за себя.

- Хорошая мысль.

- Хочешь мне продемонстрировать?

Джош делает шаг в сторону, передавая ей топор.

- Как-то так, - говорит Лилли, стараясь изо всех сил казаться очаровательной, остроумной и храброй. Её дрожь передаётся топору в тот момент, когда она предпринимает слабую попытку расколоть полено. Она размахивается, и лезвие вонзается в дерево, застревая в нём. Она пытается освободить его.

- Я всё понял, - говорит Джош, кланяясь с довольным видом. Но затем он замечает её дрожь и его усмешка исчезает. Джош подходит к ней. Он кладёт свою большую ладонь поверх её руки, на которой, из-за усилия, с которым она сжимает топор, побелели костяшки пальцев. Его прикосновение нежное и успокаивающее.

- Всё будет хорошо, Лилли, - произносит он мягко.

Она отпускает топор и поворачивается к нему лицом. Но когда она смотрит в его глаза, её сердце начинает бешено колотиться. Она холодеет и пытается облечь свои чувства в слова, но всё, на что она способна, это пристыженно отвести глаза. Наконец ей удается обрести дар речи.

- Мы можем куда-нибудь отойти, чтобы поговорить?


* * *


- Как ты это делаешь?

Лилли сидит, по-индийски скрестив ноги, под массивной кроной каменного дуба, чьи спутанные листья отбрасывают вокруг неё пеструю путаницу теней. Она прислонилась к гигантскому стволу дерева. Её взгляд прикован к качающимся верхушкам дерева неподалеку. Она смотрит тем отсутствующим взглядом, который Джош Ли Гамильтон видел ранее у ветеранов войны и у медсестер скорой помощи, взглядом бесконечного изнеможения, измождённым взором, устремлённым сквозь тысячу метров. Джош ощущает порыв взять её изящное тонкое тело на руки, обнять, погладить волосы, чтобы всё стало лучше. Но каким-то образом он чувствует, вернее знает, что сейчас ещё не время. Сейчас время слушать.

- Делаю что? - спрашивает он её. Джош сидит напротив Лилли, также скрестив ноги, вытирая шею влажной банданой. Перед ним на земле лежит коробочка сигарет - последняя из его истощающихся запасов. Он все ещё колеблется, стоит ли выкурить её, мучаясь суеверием, что это окончательно решит его судьбу. Лилли поднимает на него взгляд.

- Когда ходячие атаковали... как тебе удаётся иметь с ними дело не будучи... чертовски напуганным?

Джош фыркает.

- Если ты это когда-нибудь выяснишь, можешь научить и меня.

Она мгновение пристально смотрит на него.

- Да ладно.

- Что?

- Хочешь сказать мне, что ты был чертовски напуган когда они атаковали?

- Чертовски верно.

- Ну, пожалуйста. - Она недоверчиво наклоняет голову. - Ты?

- Позволь мне сказать тебе кое-что, Лилли. - Джош поднимает пачку с сигаретами, вытряхивает одну и зажигает с помощью зажигалки Зиппо. Он выпускает клубок дыма. - Только глупцы и сумасшедшие ничего не боятся в наше время. Когда ты не напуган, ты теряешь бдительность.

Она смотрит на линию палаток, стоящих в ряд вдоль изгороди и испускает огорчённый вздох. Её узкое лицо вытягивается, приобретая пепельный цвет. Она выглядит так, будто пытается ясно сформулировать мысли, которые упрямо не складываются в слова. Наконец она говорит:

- Как-то мне пришлось пройти через это. Я не… горжусь этим. Думаю, из-за этого многие вещи для меня пошли наперекосяк.

Джош смотрит на неё.

- Что это было?

- Фактор страха.

- Лилли…

- Нет. Послушай. Мне нужно сказать это. - Она избегает его взгляда, её глаза горят стыдом. - До того как... произошла вспышка эпидемии... это было своего рода... неудобство. Я упустила несколько вещей. Я облажалась, потому что я труслива... но сейчас ставки... Я не знаю. Из-за меня кто-то может погибнуть. - В конце концов, ей удаётся заглянуть в большие глаза мужчины. - Я могу разрушить жизнь того, кто мне дорог.

Джош знает, о чём она говорит, и это ложится грузом на его сердце. С того момента, как он положил глаз на Лилли, он испытал те чувства, которые не ощущал с тех пор, когда был подростком в Гринвилле - то восторженное увлечение при виде изгиба девичьей шеи, запаха её волос, россыпи веснушек на её переносице. Да, в самом деле, Джош Ли Гамильтон сражён наповал. Но он не собирается испортить эти отношения, как он испортил множество отношений до Лилли, до "эпидемии", до того как мир стал таким чертовски мрачным.

Ранее в Гринвилле, Джош пылко влюблялся в девушек с постыдной частотой, но он всегда чувствовал себя гадко, ухаживая за ними. Он превращался в большого толстого щенка, лижущего их пятки. Но не в этот раз. На этот раз Джош собирается поступать умно... умно, осторожно и не спеша. Он, может быть, деревенщина и большой старый неразговорчивый осёл из Южной Каролины, но он не тупой. Он готов учится на своих прошлых ошибках.

Будучи настоящей одиночкой, Джош вырос в 70-тых, когда Южная Каролина всё ещё цеплялась за призрачные дни Джима Кроу, предпринимая бесполезные попытки объединить свои школы и вступить в XX век. Переезжая из одного полуразвалившегося дома в другой вместе с одинокой матерью и четырьмя сестрами, Джош умело применял богом данные рост и силу на футбольном поле, играя за сборную Университета Мэллард Крик, и тем самым обеспечивая себе стипендию. Но для продвижения по университетской и социальной лестнице ему не хватало одного - примитивной напористости.

У Джоша Ли Гамильтона всегда была мягкая душа… чересчур мягкая. Даже мальчишки намного слабее поддразнивали его. Он подчинялся всем взрослым со словами "да, мэм" и "да, сэр" и просто не мог никому противостоять. Именно поэтому его футбольная карьера в конечном счёте угасла в середине 80-ых. Это случилось примерно тогда, когда его мама, Рэйлен, заболела. Врачи говорили это было вызвано "красной волчанкой", и это не конец, но для Рэйлен это было смертным приговором - жизнь в постоянной боли, поражённой кожей и скорым параличом. Джош взял на себя заботу о маме, в то время как его сёстры неудачно вышли замуж и устроились на бесперспективную работу за пределами штата. Джош готовил, убирался и хорошо заботился о маме, и в течении нескольких лет он настолько поднаторел в кулинарии, что даже нашёл работу в ресторане.

У него был природный талант к кулинарии, особенно к приготовлению мяса. Он продвигался по служебной лестнице в стейк-хаусах по всей Южной Каролине и Джорджии. К 2000-му он стал одним из востребованных шеф-поваров на Юго-Востоке, руководившим большой командой помощников повара, обслуживающим престижные светские мероприятия и чьи фотографии размещались в Atlanta Homes и Lifestyles. И все это время ему удавалось управлять своей кухней с сердечностью и вниманием, что было редкостью в мире ресторанного бизнеса.

Сейчас, среди этого каждодневного кошмара, охваченный своей безответной любовью, Джош стремился приготовить что-нибудь особенное для Лилли.

До сегодняшнего дня, все они питались консервированным горохом, консервированным мясом марки Spam, овсянкой и порошковым молоком, но ничего из этой еды не подходило для романтического ужина или объяснения в любви. Всё мясо и свежие продукты покрылись личинками многие недели назад. Но Джош возлагал надежды на кролика, или на кабана, который, вероятно, ревел в соседнем лесу. Он мог бы сделать рагу, или потушить мясо с диким луком и розмарином, добавив немного Pinot Noir, которое Боб Стуки раздобыл в заброшенном винном магазине. Джош бы подал мясо с приправленной зеленью кукурузной кашей, добавив дополнительных штрихов. Кто-то из дам в палаточном городке наделал свечей из жира, обнаруженного в птичьей кормушке. А было бы здорово. Свечи, вино, может быть, вареные груши из сада на десерт - этого Джошу было бы достаточно. Сады по-прежнему были захламлены перезрелыми фруктами. Можно было бы приготовить яблочный чатни к свинине. Да. Точно. Тогда Джош приготовил бы ужин для Лилли, и рассказал ей о своих чувствах: о том, как он хочет быть с ней, защищать и поддерживать её.

- Я знаю, к чему это может тебя привести, Лилли, - наконец говорит ей Джош, сбрасывая пепел от сигары на камень, - И я хочу, чтобы ты знала две вещи. Прежде всего, нет ничего постыдного в том, что ты сделала.

Она опускает взгляд.

- Имеешь в виду то, как я убежала, словно побитая собака, когда на тебя напали?

- Послушай меня. Будь я на твоём месте, чёрт возьми, я поступил бы также.

- Полная херня, Джош, я даже не...

- Дай договорить. - Он загасил сигару. - Во-вторых, я хотел, чтобы ты убежала. Ты не слышала меня. Я кричал, чтобы ты выбиралась оттуда. Бессмысленно было оставаться там - лишь один молоток был в пределах досягаемости и мы не могли вдвоём драться с его помощью. Понимаешь, о чём я говорю? Тебе не стоит стыдиться того, как ты поступила.

Лили глубоко вздыхает. Она всё ещё смотрит вниз. По переносице стекает слеза.

- Джош, я ценю, что ты пытаешься...

- Мы команда, верно? - Он склоняется и смотрит в её прекрасное лицо. - Правда?

Она кивает.

- Неразлучная парочка, так?

Снова кивает, - Верно.

- Слаженный механизм.

- Ага. - Она утирает лицо тыльной стороной ладони. - Да, хорошо.

- Пусть всё так и остаётся, - он бросает ей свою влажную бандану. - Идёт?

Она смотрит на бандану на своём колене, подбирает её, глядит на него и выдавливает улыбку.

- Господи Исусе, Джош, это полный отстой.


* * *


Три дня проходят в палаточном городке без признаков атак. Лишь несколько незначительных инцидентов нарушают спокойствие. Однажды утром, группа детей наткнулась на трясущееся тело в водоотводе вдоль дороги. Его серое, кишащее червями лицо было повернуто к верхушкам деревьев в бесконечной агонии стона. Существо выглядело так, словно столкнулось с комбайном - на месте его рук и ног остались лишь неровные обрубки. И никто не смог вычислить каким образом этот зомби без конечностей оказался там. Чед убил чудовище одним ударом опора, поразив его в гниющую переносицу. В другой раз, возле общего туалета, пожилой мужчина решивший испражниться посреди дня, обнаружил, едва при этом не получив сердечный приступ, что он гадит на зомби. Каким-то образом бродяга самостоятельно замуровался в котловане с нечистотами. Существо с легкостью было уничтожено молодым мужчиной с помощью ручного бура.

Несмотря на эти одиночные встречи, середина недели прошла без происшествий.

Во время передышки у поселенцев было время организоваться, закончить постройки своих убежищ, запастись провиантом, исследовать окрестности, заложить рутинный порядок, а также сформировать коалиции, сгруппироваться и создать определенную иерархию. Одни семьи, вернее десяток из всех, уже имеют больший вес в процессе принятия решений, чем одиночки. Что-то весомое, такое как присутствие опасности, необходимость защиты детей, возможно даже сам факт сохранения генетического кода - всё это сводится к определенному виду превосходства.

И среди этих патриархальных семей, Чед Бинхем выступает в качестве неформального лидера. Каждое утро он возглавляет общинный совет внутри циркового тента, назначая обязанности с непринужденностью главаря мафиозной банды. Ежедневно, он обходит периметр лагеря, при этом за щекой у него вызывающе набухает табак и у всех на виду висит пистолет. С зимой на носу и пугающими шорохами в лесной чаще по ночам, Лилли беспокоится об этом номинальном лидерстве. Чед не спускает глаз с Меган, которая у всех на виду сожительствует с одним из других отцов семейств, не скрываясь даже от его беременной жены. Лилли переживает, что это подобие порядка покоится на пороховой бочке.

Палатки Джоша и Лилли находятся друг от друга на расстоянии десяти метров.

Каждое утро Лилли просыпается, садится лицом к застегнутому входу палатки, смотрит на палатку Джоша, попивая растворимое кофе Sanka и пытаясь разобраться в своих чувствах к великану. Проявленная ей трусость всё ещё гложет её, преследует и мысленно терзает.

В ночных кошмарах её мучает видение окровавленной раздвижной автобусной дверцы в Атланте, но сейчас, вместо отца, который соскальзывает по стеклу, пожираемый зомби, Лилли видит Джоша.

Его осуждающие глаза заставляют её проснуться в холодном поту, пропитывающим её ночную рубашку.

В эти наполненные кошмарами ночи, она без сна лежит в своем заплесневевшем спальном мешке, уставившись на покрытую грибком крышу своей малюсенькой походной палатки, пропахшей дымом, спермой и пивом, которой она обзавелась при набеге на безлюдный лагерь КОА, и неизменно слышит звуки. Слабые, еле слышимые звуки, далеко в темноте за деревьями, смешиваются с ветром, стрекотанием сверчков и шелестом листьев - неестественные щелкающие звуки и шум шаркающих шагов напоминают Лилли стук от удара старых ботинок в сушильной машинке.

Мысленном взором, искаженным страхом эти далекие звуки вызывают образы жутких чёрно-белых судебных фотографий, искалеченных тел, изуродованных суровостью смерти, которые продолжают двигаться, с мёртвыми лицами, повёрнутыми и искоса смотрящими на неё, и как в немом фильме притворно энергично танцующими, словно лягушки на горячей сковороде. Каждую ночь лежа без сна, Лилли размышляет о том, что же на самом деле означают эти звуки, что там происходит и когда будет следующая атака.

Некоторые озабоченные поселенцы даже разрабатывают теории.

Парень из Атланты по имени Гарлан Стигал, ботаник-аспирант с очками в толстой роговой оправе, ведёт философские разговоры, собирая по ночам людей вокруг лагерного костра. Возбужденные псевдоэфедрином, растворимым кофе и не очень хорошим табаком, с полдюжины или около того, социальных изгоев ищут ответы на неуловимые вопросы, мучающие всех: источники эпидемии, будущее человечества и, возможно, извечная проблема для всех - поведение ходячих.

Мозговой трест приводит их к согласию в том, что есть только две возможности: (a) зомби не имеют никакого инстинкта, цели или другого образца поведения кроме рефлекторного желания добычи пропитания. Их нервные окончания просто связаны с зубами, отталкиваясь друг от друга как смертельные машины, которые просто необходимо “выключить. ” Или (b) - у них сложный образец поведения, который никто из оставшихся в живых еще не выяснил. И напоследок возникают вопросы о том, как эпидемия передается от мертвых к живым - неужели достаточно одного укуса ходячего? - и вопросы поведения толпы и возможные кривые обучаемости Павлова, и еще более широкомасштабные законы генетики. Другими словами, на жаргоне Гарлана Стигала:

- Неужели эти мёртвые существа завершают некую фантастическую, твою мать, странную эволюцию?

Лилли слушает обрывки этих бессвязных бесед в течении трёх дней и не придаёт им внимания. У неё нет времени на догадки или анализ. Чем дольше не нападают на палаточный городок ходячие, тем больше Лилли чувствует себя уязвимой, несмотря на все меры безопасности. Существа успокоились с тех пор как по периметру полянки выросли палатки, забаррикадированные техникой. Люди устроились на новом месте и заботятся сами о себе. Для приготовления пищи используются лагерные костры и камбузные плиты, которые быстро гасятся из страха привлечь незваных гостей дымом или запахами.

Однако, Лилли с каждой ночью становиться ещё нервознее. Всё больше ощущается приближение холодного циклона. Ночное небо становится кристаллически прозрачным и безоблачным, а каждое утро земля, изгородь и ткань палаток покрываются морозцем. Приближающийся холод отражает мрачное предчувствие Лилли. Неизбежное ощущение чего-то ужасного.

Как-то ночью перед сном Лилли Коул вытащила маленький бумажный календарь в кожаном переплёте из своего рюкзака. Через неделю после начала эпидемии, большинство персональных устройств перестали работать. В сети пропало электричество, поставщики услуг исчезли и мир вернулся к основам: кирпичам, известняку, бумаге, огню, плоти, крови, поту и по-возможности к двигателям внутреннего сгорания. Лилли никогда не зависела от цифрового мира - её комната в Мариетте была завалена виниловыми записями, транзисторным радио, механическими часами и первыми изданиями в каждом углу. Поэтому она легко начинает отслеживать дни эпидемии в своем маленьком чёрном блокноте с выцветшим логотипом American Family Insurance, выбитым золотой тесьмой в углу.

Этой ночью она поставила большое Х в клетке Первое Ноября, четверг.

На следующий день, второго ноября, её судьба, как и жизнь многих других, безвозвратно изменится.


* * *


Рассвет пятницы был ясным и морозным. Лилли начала ворочаться сразу после восхода солнца, в спальном мешке её охватил озноб, а нос был настолько холодным, что казался задеревенелым. Её суставы ломит. Она вылезает из своей палатки, застёгивает пальто и смотрит на палатку Джоша.

Великан уже стоит возле своей палатки. Закутанный в свитер для рыбалки и оборванную нижнюю рубашку, он поворачивается, видит Лилли и произносит:

- Ты, должно быть, замёрзла?

- Следующий глупый вопрос, - отвечает она, подходит к его палатке, тянется к термосу с растворимым кофе, который он держит в своей огромной, облачённой в перчатку, руке.

- Погода напугала людей, - говорит он мягко, передавая термос. Кивком он показывает на три грузовика, работающих на холостом ходу, прогреваясь, вдоль дороги с другой стороны полянки. Во время разговора от его дыхания идёт пар.

- Мы с группой направляемся в лес, принести столько дров, сколько сможем.

- Я с вами.

Джош качает головой.

- Я разговаривал с Чедом минуту назад, полагаю, ты нужна ему, чтобы присмотреть за детьми.

- Ясно. Конечно. Как скажете.

- Вот, возьми, - говорит Джош, протягивая термос.

Он хватает топор, оставленный у палатки, и одаривает её усмешкой.

- Вернусь к ланчу.

- Джош, - говорит она, хватая его за руку прежде, чем он отвернётся. - Просто будь осторожен в лесу.

Его ухмылка становится шире.

- Как всегда, куколка… как всегда...

Он отворачивается и направляется в сторону облаков выхлопных газов вдоль гравийной дороги. Лилли наблюдает за составом группы людей, взбирающихся в кузова грузовиков, запрыгивающих на подножки и залезающих в кабины. С этого места она не осознаёт уровень шума, который они создают, шум внезапно начавшихся грузиться трёх самосвалов, окрики людей, захлопывающихся дверей в завесе тумана выхлопных газов.

В этом волнении ни Лилли, ни кто-либо другой не осознает, насколько далеко звук отъезда разносится по верхушкам деревьев.


* * *


Лилли первая почувствовала опасность.

Бинхемы оставили её под цирковом шатром присматривать за четырьмя девочками, которые теперь резвятся на настиле из спутанной травы, носятся среди раскладных столов, рядов ящиков с персиками и баллонов с бутаном. Внутренняя часть циркового шатра освещена самодельными люками - колыхающимися в потолке и оттянутыми, чтобы впустить дневной свет. Воздух пахнет плесенью и молдью, которыми за десятилетия пропитались ткани тента. Девочки на холодном глиняном полу играют с тремя сломанными шезлонгами в игру, при которой одной из них не достаётся стул.

Предполагается, что Лилли изображает играющую музыку.

- Да-до-до-до.. да-да-да-да, - монотонно напевает Лилли, бормоча старую ТОП 40 полицейских хитов, тонким и слабым голосом, в то время как девочки хихикают и бегают кругами вокруг стульев. Лилли рассеянна. Она смотрит сквозь грузовой подъезд на одном конце шатра на длинную ленту палаток, видимых в сером дневном свете. Территория по большей части безлюдна - те, кто не уехал с группой, прячутся в палатках.

Лилли проглатывает свой страх, холодное солнце клонится вниз сквозь далекие деревья, ветер шепчет где-то на верхушке купола цирка. Воспарив вверх, тени танцуют в бледном свете. Лилли думает, что слышит звук шаркающих ног где-то далеко, возможно позади деревьев, она не уверена. А возможно это всего лишь воображение. Звуки внутри трепещут, пустой навес подшучивает над слухом.

Она отворачивается от входа и оглядывается в поисках оружия. Видит совок, прислоненный к тачке с почвой для горшочных растений. В грязной корзине лежат несколько садовых инструментов. Она видит, что остатки завтрака в пластмассовом помойном ведре - бумажные тарелки с бобами и венчики для взбивания яиц, скомканные обёртки буррито, пустые коробки сока и рядом с ним пластмассовый контейнер с грязным серебром. Серебро привез один из поселенцев и Лилли берет на заметку несколько наточенных ножей в контейнере, но в основном она видит пластмассовую “ложка-вилку” с налипшей грязью. Она задаётся вопросом, насколько эффективной будет "ложка-вилка" против чудовищного пускающего слюни каннибала.

Она тихо проклинает лидеров лагеря за то, что они не оставили огнестрельное оружие.

Те, кто остались в поместье, включая поселенцев старшего возраста - Мистера Раймс, нескольких старых дев из Стокбриджа, восьмидесятилетнего учителя по имени О'Тул, пары пожилых братьев из частного санатория в Мейконе, а также пару дюжин взрослых женщин, слишком заняты на данный момент стиркой и философской болтовней у заднего забора, чтобы заметить что-либо дурное.

Остальные живые души, оставшиеся в палаточном городке - это около десятка детей, некоторые из которых остаются в палатках, прячась от холода, остальные перебрасывают футбольный мяч перед заброшенным сельским домом. С каждой стайкой детей - взрослая женщина, отвечающая за них.

Лилли оглядывается назад и видит Меган Лафферти, сидящую вдалеке на крыльце сожжённого дома, разыгрывая из себя няньку, которая не курит травку. Лилли качает головой. Меган, как предполагается, наблюдает за детьми Хеннеси. Джерри Хеннеси, страховой агент от Огасты, в течение вот уже нескольких дней поддерживает любовную связь с Меган, теперь даже не скрываясь. Дети Хеннеси - вторые по молодости дети на лагерной стоянке - им восемь, девять, и десять лет соответственно. Самые младшие дети в поселении - близнецы Бинхем и Рути, которые сделав паузу в игре, нетерпеливо смотрят на возбужденную няню.

- Давай, Лилли, - кричит Сара Бинхем, уперев руки в бока, и стоя возле кучки ящиков с фруктами. Тинейджер одета в восхитительный свитер из ангорки, разбивающей сердце Лилли. - Продолжай петь.

Лилли поворачивается к детям.

- Извините, дорогие, я просто..

Лилли обрывает себя. Она слышит звуки снаружи, доносящиеся с верхушек деревьев. Звук похож на скрип вала при наклоне корабля... или медленный писк двери в доме с привидениями…или, что более вероятно, скрип валежника под тяжестью ноги зомби.

- Девочки, я…

Очередной звук обрывает слова Лилли. Она резко поворачивается на громкий звук открывающейся палатки, который раздается с востока, разрушая спокойствие на расстоянии в сто метров, доносясь из зарослей дикой розы и кизила.

Стайка сизых голубей внезапно взлетает, вырываясь из листвы с инерцией фейерверка. Лилли смотрит, застывая на мгновение, в то время как стайка заполняет небо созвездием серо-чёрных пятен.

Как контролируемые взрывы, вдоль дальнего края лагеря, прорываются еще две стаи голубей. Пучки трепещущих пятнышек на свету рассеиваются и перестраиваются как облака чернил, колеблющиеся в чистом бассейне. Сизые голуби многочисленны в этой области - “небесные крысы” называют их местные, утверждающие, что голуби восхитительны, когда сняты с костей и пожарены, но их внезапное появление рассматривается в последние недели скорее как сигнал пришествия чего-то тёмного, чем возможный источник пищи.

Что-то спугнуло птиц с насиженного места и сейчас движется к палаточному городку.


Глава 3


- Девочки, послушайте. - Лилли быстро подбирается к младшей Бингэм и сгребает её в объятия. - Пойдёмте со мной, вы мне нужны.

- Зачем? - Сара одаривает Лилли характерной подростковой хандрой. - В чём дело?

- Не спорь со мной, милая, пожалуйста, - тихонько говорит Лилли, а её взгляд приструняет упрямого подростка, как кнут - кобылу. Сара торопливо поворачивается и берет близнецов за руки, а затем ведёт их к выходу.

Лилли замирает на выходе из палатки, когда видит первого зомби, появившегося из деревьев на расстоянии в сорок ярдов - большого лысого мужчину синюшного цвета с глазами цвета молочного стекла и внезапно Лилли отталкивает детей назад в павильон, стиснув руку Рут и произнося шепотом:

- Планы изменились, девочки, планы изменились. - Лилли быстро толкает детей назад в тусклый свет и заплесневелый воздух пустого циркового тента. Она сажает семилетку на походный чемодан на спутанной траве. - Ведите себя тихо, - шепчет Лилли.

Сара стоит с близнецами по обе стороны от неё, с ошеломленным лицом, с широко раскрытыми от страха глазами.

- Что происходит?

- Просто стой здесь и не шуми. - Лилли спешит назад ко входу палатки и борется с массивной откидной створкой, стянутой десятью футами веревки. Она дергает веревки до тех пор, пока откидная створка не падает, закрывая просвет.

Первоначальный план, пронесшийся в голове Лилли, состоял в том, чтобы скрыть детей в автомобиле, предпочтительно с ключом в зажигании, на случай если Лилли понадобится срочно бежать. Но сейчас, все что может придумать Лилли Лилли - это тихо отсидеться в пустом помещении и надеяться, что другие поселенцы отобьют нападение.

- Давайте поиграем в другую игру, - говорит Лилли, когда возвращается к столпившимся девочкам. Крик раздаётся откуда-то с полянки. Лилли пытается остановить дрожь, а в голове звучит голос, "твою мать, ты тупая сука, отрасти, наконец, себе яйца, чтобы защитить этих детей".

- Другая игра, правильно, правильно, другая игра, - произносит Сара, в её глазах блестит страх. Теперь она знает, что происходит. Она сжимает маленькие руки своих сестер-близнецов и следует за Лилли между двумя высокими столбиками фруктовых ящиков.

- Будем играть в прятки, - говорит Лилли маленькой Рут, замолкшей в ужасе. Лилли прячет четырех девочек в тени позади ящиков. Все девочки приседают как можно ниже, тяжело дыша. - Постарайтесь не двигаться и вести себя очень, очень, очень тихо. Договорились?

Голос Лилли, кажется, успокаивает их на время, несмотря на то, что даже самая маленькая девочка сейчас знает, что это не игра и не притворство.

- Сейчас вернусь, - шепчет Лилли Саре.

- Нет! Стой! НЕ НАДО! - Сара цепляется за пиджак Лилли, хватаясь за неё изо всех сил, с мольбой в глазах.

- Я просто хочу взять кое-что на другой стороне палатки, я не ухожу.

Лилли высвобождается и ползёт на коленках по ковру из спутанной травы к куче корзин возле длинного центрального стола. Она хватает совок, прислонённый к тачке, затем возвращается к укрытию.

Всё это время ужасные звуки раздаются снаружи надутых ветром стенок шатра. Очередной крик пронзает воздух, сопровождаемый отчаянным звуком шагов, а затем звуком топора, проникающего в череп. Лидия хнычет, Сара успокаивает её, а Лилли наклоняется к девочкам, в то время как в глазах рябит от страха.

Холодный ветер треплет стенки палатки, и на краткий момент, когда на мгновение стенки раздвигаются, Лилли бросает взгляд на происходящее. По меньшей мере две дюжины ходячих, передвигающиеся как группа жертв инсульта - видно только их грязные шаркающие ступни - приближаются к усыпанному палатками полю. Бегущие ноги выживших, в основном женщин и пожилых, мелькают во всех направлениях.

Зрелище атаки временно отвлекает Лилли от шума позади девочек.

Кровавая рука покачнулась под откидной стенкой палатки в паре сантиметров от ноги Сары.

Сара завопила когда мёртвая рука с почерневшими ногтями опустилась на её лодыжку. Рука, поцарапанная и изодранная, одета в разорванный рукав похоронной рубашки, и девочку сводит судорогой от шока. Инстинктивно, тинейджер отползает в сторону - при этом сила её движения тащит зомби внутрь шатра.

Раздаётся нестройный хор визгов и воплей сестёр, в то время как Лилли вскакивает на ноги с совком, плотно сжатым в потных пальцах. Инстинктивно Лилли вскидывает совок. Мертвец кусает воздух с яростью каймановой черепахи, в то время как девочка, скрючившись, ползёт по холодной земле, крича и визжа от страха, таща за собой зомби.

И прежде, чем гниющие зубы успевают дотянуться, Лилли тяжело опускает совок на череп зомби, произведя при этом лязгающий шум, похожий на звон сломанного гонга. Вибрация от удара, расколовшего череп, отдается в запястье Лилли, заставляя её съежиться.

Сара освобождается от холодных пальцев и вскакивает на ноги.

Снова и снова Лилли опускает совок.. при этом железный совок издает лязг церковного колокола, а из мертвеца ритмично льётся чёрный поток артериальной крови и гниющего серого вещества. После четвертого удара череп ломается, издавая влажный треск, а черная пена пузыриться по спутанной траве.

К этому моменту Сара успевает присоединиться к своим сёстрам, цепляющимся за друг за друга, с расширенными от страха глазами, и хныкающими от ужаса. Они отступают к выходу, в то время как большая откидная ткань громко колышется на ветру позади них.

Лилли отворачивается от искорёженного трупа в изодранной сорочке в тонкую полоску и отходит на несколько метров в сторону, когда внезапно застывает на месте, схватившись за рукав Сары.

- Погоди, Сара, погоди!

На другом конце циркового тента, на ветру откидывается гигантская откидная брезентовая створка, показывая по крайней мере полдюжины ходячих, окружающих выход. Шаркающей походкой паралитиков они направляются под тент - взрослые, пара мужчин и женщина, одетые в порванную, забрызганную кровью уличную одежду, объединенные в нескладную группу. Их подёрнутые катарактой червивые глаза фиксируются на девочках.

- Сюда! - Лилли тянет Сару к противоположному концу шатра, расположенному в сорока метрах и Сара хватает на руки малышку. Близняшки спешат за ними, скользя по влажной, спутанной траве. Лилли указывает на щель в углу тента - сейчас уже на расстоянии тридцати метров и шепчет. - Лезьте незаметно под тент.

Они уже преодолевают полпути, когда перед ними появляется другой ходячий.

Вероятно этот слизкий искалеченный труп в выцветших джинсах, с обезображенной половиной лица, с неровно оборванной кожей и зубами, пролез под брезентом и сейчас направлялся к Саре. Лилли встаёт между зомби и девочкой и поднимает совок настолько высоко, насколько может, сближаясь с искалеченным черепом и опускает инструмент на пошатывающееся существо.

Зомби врезается в центральный столб. Инерция и вес мертвеца выбивают балку из крепления. Раздается щелчок. Раздавшийся треск похож на звук, с которым корабль взламывает льдину и трое из четверых девочек Бинхэм с воплями выскакивают, в то время как массивный огромный купол обрушивается, подминая небольшие рамки крепления словно спички и вытягивая колышки из земли. Конический купол опадает как зефирная масса.

Тент падает на девочек и мир вокруг них становится тёмным, душным и полным скользящих движений.

Лилли бьётся руками о ткань в попытке выбраться на свет, продолжая держать совок в руке, а то время как брезент давит на неё весом обрушившейся лавины. Она слышит приглушенный визг девочек и где-то на расстоянии пятнадцати метров видит дневной свет. Она выкарабкивается из-под тента на свет, сжимая в руке совок.

Под конец она касается ступнёй плеча Сары.

- Сара! Возьми меня за руку! Хватай девочек другой рукой и ТАЩИ! - Выкрикивает Лилли.


* * *


В этот момент, для Лилли течение времени - как это часто происходит в состоянии аффекта - начинает замедляться, и ей кажется, будто всё вокруг происходит одновременно. Лилли достигает конца палатки и с силой прорывается наружу через спущенный брезент, ветер и холод пробуждают её, и она изо всех сил дёргает Сару, вытаскивая вместе с ней двух других девочек - их голоса похожи на свист кипящего чайника.

Лилли вскакивает на ноги и помогает подняться Саре и остальным маленьким девочкам.

Одна из девочек - Лидия, самая младшая из близнецов - по словам Сары она родилась на целых полчаса раньше - пропала. Лилли отталкивает остальных детей от тента и велит им стоять позади, но держаться близко. Затем она поворачивается к тенту и видит то, что заставляет остановиться её сердце.

Под упавшим тентом она замечает движение. Отбросив совок, она приглядывается. Её ноги и спина превращаются в глыбы льда. Дыхание перехватывает. Всё, что она может - это уставиться на крошечный бугорок под тентом, колыхающийся где-то на расстоянии шести метров, где малышка Лидия пытается освободиться, с криком, приглушённым тканью упавшего тента.

Но самое худшее, то, от чего Лилли пробил озноб, она видит другие фигуры, целенаправленно, словно кроты, движущиеся к девочке.

Лилли впадает в состояние аффекта, страх побуждает её к действию, и очистительный огонь гнева проходит через её сухожилия в костный мозг.

Она резко наклоняется, под действием адреналина, и движется к краю обрушившегося тента, а гнев, словно ракетное топливо, наполняет её мускулы. Она поднимает тент над головой, приседает и дотягивается до ребенка.

- ЛИДИЯ, МИЛАЯ, Я ЗДЕСЬ!! ИДИ КО МНЕ, МИЛАЯ!!

Лилли видит в бледной рассеянной темноте под брезентом маленькую девочку с льняными волосами, сидящую по-лягушачьи на расстоянии пяти метров и пытающуюся выбраться из-под шатра. Она снова зовет её, ныряет под брезент, и, дотянувшись, хватается за джемпер девочки. Лилли изо всех сил тянет её к себе.

И в этот момент Лилли видит бескровное синюшное лицо, появившееся из темноты позади ребёнка и руку, одетую в лохмотья, которая шатким движением цепляется за кроссовок девочки. Гниющие, обломанные ногти хватают подошву обуви ребёнка с той же силой, с какой Лилли тянет девятилетнюю девочку наружу из-под упавшего тента.

И Лилли с ребёнком выпадают на холодный дневной свет.

Они катятся несколько метров, и Лилли сжимает маленькую девочку медвежьей хваткой.

- Всё хорошо, детка, всё хорошо! Я рядом, ты в безопасности.

Ребёнок рыдает и судорожно хватает воздух, но у них совсем нет времени, чтобы успокоить её. Шум голосов и шуршание брезента вокруг них возрастает, становится очевидным, что лагерь вновь подвергся атаке мертвецов.

Лилли стоя на коленях, машет остальным девочкам.

- Так, девочки, слушайте меня, слушайте, мы должны быть быстрыми и шустрыми, держитесь близко и делайте в точности то, что я говорю…

Лилли делает глубокий вдох и встаёт. Она хватает совок, поворачивается и видит разворачивающийся вокруг палаточного городка хаос.

На лагерь обрушилось множество ходячих. Некоторые из них движутся группами по трое, четверо, пятеро, рыча и пуская слюни в бешеном диком голоде.

Лагерь погружается в какофонию криков и смятения. Поселенцы бегут во всех направлениях, включаются двигатели автомобилей, взлетают топоры, сворачиваются веревки для белья. Некоторые палатки содрогаются из-за развернувшейся внутри борьбы, и всё больше нападающих прорываются через щели, выискивая парализованных ужасом жителей. Одна из маленьких палаток заваливается на бок, и чьи-то ноги прорывают ткань. Неистовое пожирание сотрясает другую палатку, с полупрозрачными стенами, на которых словно красные чернила, образуются контуры кровавого тумана.

Лилли замечает свободный от мертвецов путь, ведущий на парковку, где-то на расстоянии пятидесяти метров и разворачивает девочек.

- Мне нужно, чтобы вы следовали за мной... хорошо? Держитесь как можно ближе и не издавайте ни звука. Понятно?

Получив серию неистовых молчаливых кивков, Лилли тащит девочек через парковку… к бойне.


* * *


Те, кому удалось пережить эту необъяснимую эпидемию, скоро осознали, что самое большое преимущество, которым человек обладает в отличие от ходячего трупа - это скорость. При правильных обстоятельствах человек может с лёгкостью опередить даже самого стойкого зомби. Но это физическое превосходство теряется перед лицом толпы. Опасность экспоненциально возрастает с каждым новым зомби... до тех пор, пока жертву не поглотит медленное цунами неровных зубов и обломанных ногтей.

Лилли изучает суровую реальность на их пути к ближайшему припаркованному автомобилю.

Разбитый, со следами запёкшейся крови, серебристый Крайслер 300 с багажником на крыше стоит на обочине на расстоянии менее пятидесяти метров от циркового тента, припаркованный под углом в тени белой акации. Окна в нём закрыты, но у Лилли есть причины думать, что если они даже и не смогут завести его, то забраться внутрь им точно удастся. Скорее всего, ключи находятся в зажигании. Люди начали оставлять ключи в зажигании, чтобы иметь возможность быстро спастись.

К несчастью, вся поляна просто кишит мертвецами, и Лилли с девочками успевают пройти не больше десяти метров по разросшемуся сорняку, когда с обеих сторон к ним начинают приближаться нападающие.

- Стойте позади меня! - кричит Лилли своим подопечным и вскидывает совок.

Ржавое железо опускается на покрытую пятнами щёку женщины в забрызганном кровью халате, заставляя ходячую накрениться к паре ближайших мужчин в сальных рабочих брюках, которые падают на землю как кегли в боулинге. Но женщина удерживается на гнилых ногах, немного покачнувшись от удара, и через мгновение она снова направляется к ним.

Лилли с девочками становятся ещё на пятнадцать метров ближе к Крайслеру, когда другая кучка зомби преграждает им путь. Совок рассекает воздух и пробивает нос молодого ходячего. Следующий удар поражает нижнюю челюсть мёртвой женщины в грязной норковой шубе. Ещё один удар проламывает череп старой сутулой карги с кишками, просвечивающими сквозь её больничную рубашку, но старая мертвая леди только покачивается и пятится.

Наконец, девочкам удаётся добраться до Крайслера. Лилли пробует открыть пассажирскую дверь и обнаруживает что та, к счастью, не заперта. Она мягко, но быстро сажает Рут на переднее сиденье, в то время как толпа ходячих приближается к седану. Лилли видит ключи на своём месте возле руля - ещё одна счастливая случайность.

- Оставайся в машине, милая, - обращается Лилли к семилетней девочке и закрывает дверь.

К этому времени, Сара и близнецы подбегают к правой пассажирской двери.

- САРА, ОСТОРОЖНО!

Вопль Лилли заглушает первобытный рык, заполняющий воздух позади Сары, словно дюжина или больше ткацких станков. Подросток рывком открывает заднюю дверь, но не успевает посадить близнецов в машину. Обе маленькие девочки падают и растягиваются на траве.

Раздаётся пронзительный вопль Сары. Лилли пытается влезть между подростком и атакующими с помощью совка, и ей даже удаётся раскроить ещё один череп - огромный череп темнокожего мужчины в охотничьей куртке - отправляя нападавшего в густую траву. Но ходячих становится слишком много, они приближаются со всех сторон в предвкушении добычи.

В этом хаосе близнецам удаётся заползти в автомобиль и захлопнуть дверь.

Отбросив здравомыслие, с наполненными яростью глазами, Сара поворачивается и издаёт искажённый до неузнаваемости крик, отталкивая медлительного зомби со своего пути. Она находит свободную от мертвецов дорогу и бежит этим путем.

Лилли видит, как подросток бежит в сторону циркового тента.

- САРА, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!!

Сара преодолевает половину пути, прежде чем непробиваемая толпа зомби приближается к ней и преграждает ей путь, хватает за спину и пересиливает её. Она тяжело опускается вниз, хватаясь за торф, когда толпа мертвецов окружает её. Первый укус проникает сквозь её свитер из ангоры в районе живота, захватывая кусок плоти, вызывая оглушительный крик. Гниющие зубы вонзаются в её ярёмную вену, и из неё хлещет тёмный поток крови.

На расстоянии семи метров, возле машины, Лилли сражается с растущей массой скрежещущих зубов и мёртвой плоти. Теперь, возможно, осталось не больше двадцати ходячих. Большинство из них демонстрируют гротескный гул бурного смакования пищи, окружая Крайслер - их почерневшие рты взахлеб жуют и причмокивают, в то время как из замазанных кровью окошек за ними в немом ужасе наблюдают лица трёх маленьких девочек.

Лилли снова и снова размахивает совком, однако её усилия бесполезны против растущей толпы, а «шестерёнки» в её мозгу заклинивает от ужасающих звуков пожирания Сары. Вопль подростка слабеет и переходит в бессвязную череду мяуканья. По меньшей мере, полдюжины ходячих окружили её, копаются в ней, жуют и разрывают её фонтанирующий кровью живот. Кровь заливает её дрожащее тело.

Лилли всё ещё находится возле ряда автомобилей. Её живот сковывает ледяной холод, когда она обрушивает совок на очередной череп. Её разум разрывается и дрожит в ужасе, но, в конечном счете, фиксируется на единственной мысли - увести ходячих подальше от Крайслера. Необходимость выполнения единственной цели - увести их подальше от детей - стимулирует Лилли и посылает поток энергии вниз по позвоночнику. Она оборачивается и опускает совок на панель задней боковой части кузова Крайслера.

Раздаётся лязг. Дети внутри машины испуганно вздрагивают. Мертвенно бледные лица зомби поворачиваются на звук.

- ДАВАЙТЕ! КО МНЕ!! - Лилли бросается прочь от Крайслера, двигаясь в сторону ближайшего автомобиля, стоящего в беспорядочном ряду машин - потрёпанному Форд Таурас. Одно из окон автомобиля заклеено картоном. Она бьёт по крыше изо всех сил, производя очередной резкий металлический звук, который привлекает внимание ещё большего количества мертвецов.

Лилли устремляется к следующему автомобилю, стоящему в ряду. Она бьёт по передней левой панели кузова, производя очередной приглушённый лязг.

- ДАВАЙТЕ!! ДАВАЙТЕ!! ДАВАЙТЕ!!

Голос Лилли перекрывает шум, словно крик, издаваемый раненым животным, высокий от ужаса, хриплый от ран, невыразительный и с оттенком безумия. Она снова и снова бьёт совком по автомобилям, не до конца уверенная в том, что делает, и уже не контролирующая свои действия. Всё больше зомби замечают её, и начинают лениво и неуклюже двигаться, привлеченные шумом.

Лилли требуется всего несколько секунд, чтобы достичь конца ряда, и она опускает совок на последний автомобиль - ржавый пикап Шеви S-10. К этому моменту большинство нападающих уже уловили её громкий призыв и медленно, с видом идиотов, неуклюже плетутся на её трагический вопль.

Единственные оставшиеся - это шестеро ходячих, продолжающих пожирать тело Сары Бинхэм на полянке возле купола цирка.


* * *


- ДАВАЙТЕ!! ДАВАЙТЕ!! ДАВАЙТЕ!! ДАВАЙТЕ!! ДАВАЙТЕЕЕЕЕ!! - Лилли перепрыгивает через гравийную дорожку и на полной скорости мчится на возвышенность к линии деревьев.

Её пульс скачет, зрение расплывается, легкие раздуваются. Она отбрасывает совок и когда она достигает мягкой лесной земли, её треккинговые ботинки погружаются в топь. Она бросается к деревьям. По плечу стегают ветви старой берёзы, и ослепляющая боль вспыхивает в голове. Она движется инстинктивно, в то время как орда зомби растёт позади неё.

Зигзагообразно она уходит глубже в лес и теряет способность ориентироваться. Позади неё толпа зомби замедляется и теряет её запах.

Время теряет значение. Как во сне замедляется ощущение движения, она не в состоянии кричать, а ноги застревают в невидимом болоте кошмара. Темнота становится ближе, чем дальше она углубляется в лес.

Лилли думает о Саре, бедной Саре в её миленьком розовом свитере из ангорки, которая сейчас тонет в своей собственной крови, и эта трагедия губит Лилли, её ноги подкашиваются, и она падает на мягкий ковер спутанных сосновых игл, разлагающихся рв бесконечном цикле смерти и возрождения. Лилли освобождает приступ боли вместе с перехватывающим дыхание рыданием, её слезы катятся по щекам и капают на землю.

Она довольно долго плачет беззвучным плачем.


* * *


Поисковая группа находит Лилли ближе к вечеру. Во главе с Чедом Бинхэмом группа из пяти мужчин и трёх женщин, основательно вооружённая, замечает светло голубой свитер Лилли позади валежника в тысяче метров к северу от палаточного городка, в ледяной темноте глубоко в лесу, на небольшой полянке под навесом из сосен. Лёжа в кустах ежевики, она выглядит бессознательной.

- Осторожно! - Чед Бинхэм кричит своему помощнику, худощавому механику из Огасты по имени Дик Фенстер. - Если она всё ещё двигается, то возможно она уже превратилась!

Нервное дыхание оставляет след в холодном воздухе. Держа указательный палец на курке взведённого короткоствольного 38 калибрового ружья, Фенстер осторожно движется к полянке. Он опускается на колени рядом с Лилли, внимательно смотрит, а затем возвращается к группе.

- Она в порядке! Она жива… не укушена... и в сознании!

- Ненадолго, - шепотом произносит Чед Бингхем и направляется на поляну. - Гребаная шлюха позволила убить моего ребенка...

- Стой! Стой! - Меган Лафферти становится между Чедом и валежником. - Погоди секунду, постой.

- Уйди с дороги, Меган.

- Сделай глубокий вдох.

- Я просто поговорю с ней.

Неловкое молчание давит на всех. Остальные члены поисковой группы стоят позади деревьев, опустив глаза, с вытянутыми, изнурёнными лицами, на которых видна печать их ужасной дневной работы. У некоторых мужчин красные, от боли утраты, глаза.

Вернувшись из экспедиции по заготовке дров, они были потрясены, найдя палаточный городок в леденящим кровь беспорядке. И люди, и зомби лежали на пропитанной кровью земле. Шестнадцать поселенцев были убиты, некоторые - съедены, девять из них - дети. Джош Ли Гамильтон проделал всю грязную работу, прикончив оставшихся ходячих и несчастных людей, чьи останки были нетронуты. Больше ни у кого не хватило духа выстрелить в голову друзьям и любимым, чтобы даровать им вечный покой. Инкубационный период, на удивление, становится всё более и более непредсказуемым в последнее время. Некоторые из жертв возвращаются к жизни уже через несколько минут после укуса. Другим требуются часы, и даже дни, чтобы обернуться. В настоящий момент, собственно, Джош всё ещё находится в лагере, и управляет командой по восстановлению и подготовке к массовому захоронению жертв. Им потребуется ещё двадцать четыре часа, чтобы восстановить цирковой купол.

- Чувак, послушай, серьезно, - обращается Меган Лафферти к Чеду мягким и тихим голосом. - Я знаю, ты расстроен, но она спасла троих из твоих дочерей... Говорю тебе, что я видела это собственными глазами. Она увела ходячих, рискуя собственной жизнью.

- Я только…

Чед выглядит так, словно сейчас начнет кричать или плакать. - Я просто... хочу поговорить.

- Твоя жена потеряла рассудок от горя, вернувшись в лагерь... ты нужен ей…

- Я только…

Ещё одна неловкая минута молчания. Один из отцов начинает мягко плакать в тени дерева, пистолет из его рук падает на землю. Время близится к пяти, и холод усиливается, пары дыхания повисли напротив усталых лиц. На другой стороне полянки, Лилли садится, вытирает рот и пытается сориентироваться. Она выглядит как лунатик. Фенстер помогает ей встать на ноги.

Чед опускает взгляд.

- Блядь, - он поворачивается и уходит в сторону, но его голос всё ещё слышен. - Твою мать.


* * *


На следующий день, под холодным пасмурным небом, у жителей палаточного городка состоялась импровизированная служба на краю могилы по павшим друзьям и любимым.

Примерно семьдесят пять выживших собрались большим полукругом вокруг братской могилы на восточном краю поместья. Некоторые из скорбящих держат свечи, упрямо мерцающие под октябрьским ветром. Другие обнимаются, сотрясаясь от горя. Жгучая боль на их лицах, особенно у горюющих родителей, отражает все страдания этого зачумлённого мира. Их детей отняли с внезапностью разразившейся молнии и сейчас их лица перекошены от отчаяния, покрасневшие глаза блестят в жестоком серебряном свете дня.

На глине установлены пирамиды из камней, растянувшиеся на пустынном возвышении вдоль изгороди. Маленькие груды камней отмечают каждую из шестнадцати могил. Некоторые пирамидки украшены венками полевых цветов, тщательно воткнутых между камней. Джоши Ли Гамильтон проследил за тем, чтобы камни на могиле Сары Бингхем были украшены прекрасным букетом небольших белых роз Чероки, которые в изобилии растут вдоль садов. Гигант успел полюбить боевую толковую девчушку... и её смерть разбила ему сердце.

- Боже, мы просим принять к себе наших потерянных друзей и близких, - произносит Джош, стоя у края изгороди, а ветер треплет его армейское пальто цвета хаки, наброшенное на широкие плечи. Его шероховатое лицо блестит от слез.

Джош рос баптистом, и, не смотря на то, что за годы растерял большую часть своей религиозности, с утра он попросил своих товарищей разрешить ему произнести несколько слов. Баптисты не вкладывают большого значения в молитву по мёртвым. Они верят в то, что праведники отправляются в рай в момент смерти, а неверующие - в ад, но Джош чувствовал себя обязанным сказать что-то.

Он видел Лилли утром и, задержав на мгновение, прошептал ей слова поддержки. Но что-то было не так. Помимо просто горя, внутри неё что-то происходило. Она была слабой в его огромных руках, её хрупкая фигура непрерывно дрожала, словно раненая птица. Она почти ничего не говорила. Всё, что ей было надо - это остаться одной. Она не собиралась идти на панихиду.

- Мы просим забрать их в лучшее место, - продолжил он и его глубокий баритон надломился. Работа по обезвреживанию тел негативно сказалась на гиганте. Он держится изо всех сил, но эмоции душат его голосовые связки. - Мы просим тебя.. тебя..

Он не может продолжать. Он отворачивается, склоняет голову и безмолвно плачет. Он задыхается. И не может стоять там. Едва осознавая свои действия, он уходит подальше от толпы, подальше от мягкого, ужасного звука плача и молитв.

Среди множества вещей, что он пропустил, погрузившись в горе, было то, что Лилли Коул была не единственной, кто отсутствовал на панихиде. Чед Бингхем также пропал.


* * *


- Ты в порядке? - Лилли на какое-то мгновение удерживает дистанцию, стоя на краю поляны, нервно сцепив между собой руки, в пяти метрах от Чеда Бингхема.

Худощавый мужчина в кепке с логотипом «Джон Дир» долгое время ничего не отвечает. Он просто стоит на опушке, со склонённой головой, спиной к ней, и с опущенными плечами, словно на них лежит огромная тяжесть.

За минуту до начала похоронной церемонии, Чед Бингхем удивил Лилли, возникнув возле её палатки и попросив поговорить наедине. Он сказал, что не винит её в смерти Сары и, увидев в его глазах надрывающую сердце печаль, Лилли поверила ему. Именно поэтому она пошла за ним сюда, на небольшую поляну в плотной роще деревьев, растянувшихся на северной стороне поместья.

Около шестидесяти квадратных метров засыпанной хвоей земли, ограниченной мшистыми камнями, находится под пологом листьев, сквозь которые светит серый солнечный свет, фильтрующий в лучах пылинки. Холодный воздух пахнет разложением и помётом животных.

Полянка находится достаточно далеко от палаточного городка, и тем самым обеспечивает некую уединённость.

- Чед…

Лилли хочет что-то сказать, сказать, как она сожалеет. Впервые с тех пор, как она встретила этого мужчину, когда он был готов развлечься с Меган прямо перед носом своей жены, Лилли увидела Чеда Бингхема как простого человека... несовершенного, напуганного, взволнованного, сбитого с толку и опустошённого потерей своей маленькой дочери.

Другими словами, он просто старый добрый малый - не лучше, но и не хуже, чем кто-то из других уцелевших. И сейчас Лилли чувствует волну симпатии, окутывающую её.

- Хочешь поговорить об этом? - наконец спрашивает она его.

- Да, думаю... может и нет... Я не знаю. - Он все ещё стоит к ней спиной, голос похож на капающий ржавый кран. Печаль связывает его плечи, заставляя дрожать в тени сосен.

- Мне жаль, Чед. - Лилли рискует приблизиться к нему. На её глазах блестят слезы. - Я любила Сару, она была чудесной девочкой.

Он что-то отвечает настолько тихо, что Лилли не слышит его. Она подходит ближе.

Мягко кладет руки на плечи мужчине.

- Я знаю, что никто ничего не может сказать... в такой момент. - Она говорит, глядя ему в спину. На небольшой пластмассовой вставке на его кепке написано СПАЛДИНГ. На его шее выбита маленькая татуировка с изображением змеи. - Знаю, что это не утешение, - добавила затем Лилли, - но Сара умерла как герой - она спасла жизни сестер.

- Правда? - Его голос повысился едва до шёпота. - Она была такой хорошей девочкой.

- Я знаю, что она... она была удивительной девочкой.

- Ты так думаешь? - Его спина бесшумно повернулась. Голова наклонилась. Плечи мягко задрожали.

- Да, я так считаю, Чед, она была героем, она была одна на миллион.

- Правда? Ты так думаешь?

- Абсолютно.

- Так почему ты не сделала свою БЛЯДСКУЮ РАБОТУ! - Чед обернулся и жестоко ударил Лилли кулаком, так, что она прикусила свой язык. От внезапного удара по голове, перед глазами закружились звёздочки.

Чед ударил её снова и снова, и она, пятясь, натыкается на обнажившийся корень и падает на землю. Чед нависает над ней со сжатыми кулаками и сверкающими глазами.

- Глупая никчёмная сучка! Всё, что ты должна была сделать - это защитить девочек! Грёбаная шимпанзе справилась бы с этим!

Лилли пытается откатиться прочь, но Чед ударяет её стальным носиком ботинка по бедру, отбрасывая в сторону. Её бока обжигает боль. Она судорожно хватает воздух, её рот наполняется кровью.

- П-пожалуйста..

Он тянется вниз и опрокидывает её на спину. Держа её за грудки свитера, он шипит на неё, обжигая кислым дыханием лицо.

- Вы с твоей маленькой блядской подружкой думаете, что это вечеринка? Ты курила травку прошлой ночью? Да? ДА?

Чед бьёт Лилли в челюсть, выбивая ей зубы и бросая спиной на землю. Она падает с мучительной болью, ломая два ребра, и кровь заливает её. Она не может дышать. Ледяной холод охватывает её и застилает зрение.

Всё, что она может, это сфокусироваться на мускулистом теле Чеда Бингама, нависшем над ней, обрушивающемся на неё с огромным весом, сидящем на ней, разбрызгивая слюни не поддающегося контролю гнева, просачивающиеся из уголков его рта.

- Отвечай мне! Ты курила травку, когда сидела с моими детьми?

Лилли чувствует, как мощная рука Чеда сжимает ей горло, а затылок вжимается в землю.

- ОТВЕЧАЙ МНЕ, ТЫ БЛЯДЬ…

Без предупреждения, позади Чеда Бингхема материализуется тёмная фигура, сдёргивающая его с Лилли, едва различимая, чтобы опознать спасителя.

Лилли видит только размытую фигуру мужчины, настолько огромную, что он закрывает собой солнце.


* * *


Джош хватает Чеда Бингхема за грудки, а затем тащит со всей силой.

То ли из-за всплеска адреналина в гиганте, или просто из-за худощавости Чеда Бингхема, последний отлетел от удара, словно пушечное ядро. Он делает довольно высокую дугу через поляну, при этом один из его ботинок слетает, а кепка теряется в деревьях. После чего ударяется плечом об огромный ствол старого дерева. У него перехватывает дыхание, и он падает на землю под деревом. Чед задыхается и шокировано моргает.

Джош становится на колени перед Лилли и нежно поднимает её окровавленное лицо. Она пытается говорить, но не может произнести истекающими кровью губами ни слова. Джош делает наполненной болью вздох, очень похожий на стон. Что-то при взгляде на любимое лицо, с её глазами цвета морской пены и веснушчатыми щёчками, а сейчас залитое кровью, наполняет его гневом, который застилает глаза.

Великан встаёт на ноги, поворачивается и направляется через поляну к месту, где лежит, извиваясь от боли, Чед Бингхем.

Джош замечает только молочно-белое пятно человека на земле, в бледном свете заплесневелого воздуха. Чед предпринимает слабую попытку уползти, но Джош лёгким движением сбивает мужчину с ног и единственным ударом тело Чеда снова оказывается под деревом. Джош прижимает жилистого мужчину к стволу.

С заполненным кровью ртом Чед бормочет:

- Это не... это тебя не касается... пожалуйста... б-братишка... ты не должен..!

Джош впечатывает тело мужчины в ствол столетнего дуба. От столкновения череп мужчины трещит, а лопатки выворачивает как после удара тараном.

Чед издаёт искажённый крик, больше невольный и примитивный, чем осознанный и закатывает глаза. Если бы Чед Бингхэм неоднократно подвергся ударам массивного тарана, его воздействие не конкурировало бы с силой, с которой Джош Ли Гамильтон теперь избивает худощавого мужчину в джинсовке.

- Я не твой брат, - произносит Джош с жутким спокойствием, низким бархатным голосом из скрытого, недоступного места глубоко внутри него, когда снова и снова бьёт человека, стоящего у дерева, как тряпичную куклу.

Джош редко терял над собой контроль, как в этот раз. В его жизни это происходило всего несколько раз: однажды, на футбольном поле, когда полузащитник вражеской команды, неплохой малый из Монгомери, назвал его ниггером... и в другой       раз, когда карманник в Атланте украл у его матери кошелёк. Но сейчас в нём бушует тихий шторм, сильнее, чем когда-либо прежде, и он неоднократно ударяет затылок Чеда Бингхэма о дерево.

Голова Чеда издает шлёпающий звук с каждым следующим ударом, с глухим стуком, становящимся всё более и более влажным при расколе черепа. Чед непроизвольно извергает рвоту, частичками овсянки и желчью, через предплечья Джоша Ли Гамильтона. Джош замечает, как Чед нащупывает левой рукой свой бронированный Смит-энд-Вессон, спрятанный за ремнём.

Джош с легкостью вытаскивает пистолет из штанов Чеда и бросает оружие через поляну. С последним всплеском силы, в то время как его мозг даёт сбой от многократных сотрясений и кровоизлияния, сочащегося из затылка сломанного черепа, Чед Бингхэм предпринимает бесполезную попытку ударить коленом в пах гиганта, но Джош быстро и ловко блокирует колено предплечьем, а затем наносит необычный удар - мощный болезненный удар тыльной стороной руки, подобный тому, что Лилли получила несколько мгновений назад от Чеда. Чеда Бингхэма отбрасывает в сторону.

Чед распластывается на земле в пяти метрах от ствола дерева.

Джош не слышит, как Лилли ковыляет через поляну. Он не слышит её сдавленный крик:

- Джош, НЕТ! НЕТ! ДЖОШ, ОСТАНОВИСЬ, ТЫ УБЬЁШЬ ЕГО!

Внезапно, Джош Ли Гамильтон приходит в себя и моргает, будто обнаружив, что стал лунатиком и блуждает обнажённым по Персиковому Бульвару в час пик. Он чувствует на спине руки Лилли, схватившие его за пальто, пытающиеся оттащить его назад от человека, лежащего мешком на земле.

- Ты убьёшь его.

Джош поворачивается. Он видит Лилли - всю в ушибах и ссадинах, её рот полон крови, она едва способна стоять, дышать, или говорить - прямо позади него, с влажным взглядом, направленным на него. Он обнимает её, а его глаза наполняются слезами.

- Ты в порядке?

- В порядке... пожалуйста, Джош… остановись прежде, чем ты убьёшь его.

Джош начинает что-то говорить, но прерывает сам себя. Он поворачивается и смотрит вниз на мужчину на земле. В течение ужасной, тихой паузы Джош двигает губами, неспособный издать звук или облечь в слова мысли. На земле он видит опустошённое тело, лежащее в луже собственных жидкостей, и такое же безжизненное, как груда тряпья.


Глава 4


- Не шевелись, милая. - Боб Стуки мягко поворачивает голову Лилли так,


чтобы обработать её опухшие губы. Он осторожно кладёт антибиотик размером с горошину на рассечённую, покрытую струпьями плоть. - Почти закончил.

Лилли дёргается от боли. Боб опускается на колени рядом с ней, его аптечка раскрыта на краю раскладушки, на которой ничком, глядя в потолок лежит Лилли. Палатка освещена бледными лучами полуденного солнца, которые светят сквозь запятнанные стенки. Воздух холодный и пахнет дезинфицирующим средством и выдохшимся ликёром. До середины обнажённой талии Лилли укрыта одеялом.

Боб понимает, что нужно выпить. Ему это необходимо. Руки снова дрожат. В последнее время он мысленно возвращается к дням, проведённым в американском госпитале морской пехоты. Одна поездка в Афганистан одиннадцать лет назад, когда он чистил больничные утки в Кэмп Двайер, - кажется, что это было миллион световых лет назад, - не смогла бы подготовить его к происходящему. Он тогда много выпивал, и его едва не выгнали из-за этого из Сан-Антонио, где он получал медицинское образование, а сейчас война вновь стоит у порога. Пронизанные шрапнелью тела, которые он латал на Ближнем Востоке, были ничем по сравнению с полями боя, оставленными позади этой войной. Иногда Бобу снится Афганистан - ходячие мертвецы, смешивающиеся с людьми и инфицирующие ряды талибов, словно в Театре ужасов - холодные, мёртвые, серые руки, вырастающие из стен передвижных хирургических кабинетов.

Но лечение Лилли Коул - это совершенно другое для Боба - намного хуже, чем быть полевым военным медиком или разгребать последствия нападения ходячих. Бингхэм нанёс ей серьёзную травму. Боб может лишь сказать, что у неё, по крайней мере, три сломанных ребра, серьёзно повреждена область левого глаза, в котором, возможно, произошло кровоизлияние в стекловидное тело или даже отслоение сетчатки, а также множественные синяки и рваные раны на лице. Боб понимает, насколько плохо подготовлен - не хватает ни оборудования, ни медикаментов даже чтобы просто притвориться, что он лечит её. Но Боб – лучшее, что у них есть на данный момент, и он сооружает временную лангету из простыней, твёрдых книжных переплётов и эластичных бандажей вокруг живота Лилли и обрабатывает остатками мази с антибиотиком её поверхностные раны. Больше всего его беспокоит глаз. Бобу необходимо осмотреть глаз и убедиться, что он лечит правильно.

- Вот так, - произносит он, нанося последнюю каплю мази на её губы.

- Спасибо, Боб, - отёк мешает Лилли говорить, и она шепелявит. - Можешь отправить счёт моей страховой компании.

Боб безрадостно усмехается и помогает ей надеть пальто поверх бандажа на поясе и ушибленных плеч.

- Что, чёрт возьми, там произошло?

Лилли вздыхает, садится на раскладушку, осторожно застёгивает пальто и сгибается от острой боли.

- Всё пошло... не так, как хотелось бы.

Боб находит свою вдавленную фляжку с дешёвой выпивкой, откидывается назад на складном стуле и делает большой целительный глоток.

- Рискну предположить, очевидно... ничего хорошего.

Лилли сглатывает, словно у неё во рту битое стекло. Завитки её каштановых волос свисают на лицо.

- Расскажи мне.

- Они сейчас под большим навесом обсуждают случившееся.

- Кто там присутствует?

- Симмонсы, Хеннеси, некоторые люди постарше, Элис Бернсайд... ну, знаешь... сыны и дочери революции. Джош... я никогда не видела его таким. Он очень запутался. Просто сидит на земле возле палатки, словно сфинкс... не говоря ни слова... глядя в никуда. Говорит, что поддержит любое их решение.

- Что это значит?

Боб делает ещё один глоток своего целительного зелья.

- Лилли, это что-то новое. Кто-то убил живого человека. А эти люди раньше никогда с таким не сталкивались.

- С убийством?

- Лилли...

- Так вот как они это сейчас называют?

- Я просто хочу сказать...

- Мне нужно с ними поговорить, - Лилли попыталась встать, но боль потянула её назад на край раскладушки.

– Ну-ну, полегче, дружок. Осторожнее.

Боб наклоняется и мягко укладывает её.

- Я дал тебе столько кодеина, что хватило бы, чтобы успокоить лошадь-тяжеловоза.

- Чёрт возьми, Боб, они не устроят самосуд над Джошем из-за этого, я не позволю этому произойти.

- Давай действовать по порядку. Прямо сейчас ты не можешь никуда пойти.

Лилли опускает голову. Одинокая слеза капает из её здорового глаза.

- Это был несчастный случай, Боб.

Боб смотрит на неё.

- Может, сейчас ты просто сфокусируешься на лечении?

Лилли поднимает на него взгляд. Её разбитые губы стали в три раза больше их нормального размера, левый глаз закрыт синяком, глазница почернела. Она поднимает воротник тесного пальто из комиссионки и дрожит от холода. Глаза Боба замечают на ней множество причудливых аксессуаров - плетёные браслеты, бусинки, маленькие пёрышки, вплетенные в янтарные волосы, ниспадающие на её огорченное лицо. Боб Стуки удивляется, насколько девушка может уделять внимание украшениям в этом мире. Но это часть шарма Лилли Коул, часть её сущности. От небольшой татуировки геральдической лилии у основания её шеи, до тщательно проделанных дыр на её джинсах, она - одна из тех девушек, которые могут за десять долларов и полдня собрать в секонд-хенде полный гардероб.

- Это моя ошибка, Боб, - произносит она хриплым сонным голосом.

- Ерунда, - отвечает Боб Стуки, делая очередной глоток из блёклой фляжки. Возможно, ликёр начал развязывать язык Боба, потому что в его голосе звучат нотки обиды. - Думаю, зная характер Чеда, он сам на это напрашивался.

- Боб, это не…

Лилли замолкает, услышав хруст шагов снаружи палатки. На полотно падает тень гиганта. Знакомый силуэт застывает на мгновение, неловко притаившись снаружи закрытой палатки Боба. Лилли узнает фигуру, но ничего не говорит.

Огромная рука мягко отводит ткань палатки, и в неё заглядывает большое коричневое лицо, покрытое морщинами.

- Они сказали, что я могу... они дали мне три минуты, - говорит сдавленным робким баритоном Джош Ли Гамильтон.

- О чём ты говоришь? - Лилли садится и смотрит на друга.

- Три минуты на что?

Джош встаёт на колени перед клапаном палатки, глядя на землю, подавляя свои эмоции.

- Три минуты, чтобы попрощаться.

- Попрощаться?

- Да.

- Что ты имеешь в виду, под "попрощаться"? Что случилось?

Джош болезненно вздыхает.

- Они проголосовали... и приняли решение, что лучший способ разрешения ситуации - это выставить меня, выгнать из группы.

- Как!

- Думаю, это лучше, чем быть вздёрнутым на высоченном дереве.

- Ты ведь не сделал... я имею в виду, что это была случайность.

- Да, конечно, - отвечает Джош, опустив взгляд на землю. - Несчастный мужик несколько раз врезался в мой кулак.

- При сложившихся обстоятельствах, тем не менее, эти люди знают, какой человек…

- Лилли…

- Нет, это неправильно. Это просто... неправильно.

- Все кончено, Лилли.

Она смотрит на него.

- Они позволят тебе забрать припасы? Что-нибудь из техники?

- У меня есть мотоцикл. Всё будет хорошо, я буду в порядке...

- Нет... нет... это просто.. возмутительно.

- Лилли, послушай меня. - Гигант заходит в палатку. Из уважения Боб отворачивается. Джош приседает, протягивает руку и нежно касается раненого лица Лилли. По тому, как плотно сжаты его губы, мерцают глаза, и линии вокруг его рта становятся глубже, становится ясным происходящий в нём взрыв эмоций. – Уже ничего не имеет значение. Это к лучшему. Ты и Боб будете поддерживать нормальную жизнь.

Глаза Лилли увлажняются.

- Я иду с тобой.

- Лилли…

- Меня здесь ничего не держит.

Джош качает головой.

- Прости, куколка... это одиночный билет.

- Я иду с тобой.

- Лилли, мне действительно жаль, но это невозможно. Здесь безопаснее. С группой.

- Ну да, здесь ведь так стабильно, - ответила она презрительно. - Настоящий нескончаемый любовный фестиваль.

- Лучше здесь, чем где-то в другом месте.

Лилли смотрит на него сквозь раненый глаз и слёзы бегут по её разбитому лицу.

- Ты не можешь остановить меня, Джош. Это мое решение. Я иду с тобой и не о чем больше говорить. А если ты попытаешься и остановишь меня сейчас, я буду преследовать тебя и разыщу. Я иду с тобой, и ты ничего не можешь с этим поделать. Ты не можешь остановить меня. Хорошо? Так что... смирись с этим.

Она застёгивает пальто, натягивает на ноги ботинки и начинает собирать вещи. Джош тревожно смотрит на неё. Движения Лилли осторожны, прерывисты из-за приступов боли.

Боб обменивается взглядом с Джошем, между ними безмолвно пробегает мощный поток энергии, в то время как Лилли собирает свою одежду в вещевой мешок и направляется к выходу из палатки.

Джош на мгновение задерживается возле входа, оглянувшись на Боба.

Наконец Боб кивает головой и произносит с лёгкой улыбкой:

- Женщины.


* * *


Через пятнадцать минут, Джош закидывает седельные сумки, заполненные консервами с мясом и тунцом, сигнальными ракетами, одеялами, спичками, верёвкой, свернутой палаткой, фонарями, небольшой походной кухней и сложенной удочкой на свой чёрный байк Сузуки. Он также захватил дешёвый 38-калибровый пистолет, немного бумажных тарелок и специй, тайком украденных из общих запасов. День становится ветреным, и небо затягивают пепельно-тёмные облака.

Нахмурившееся небо добавляет ещё больше беспокойства. Джош закрепляет мешки с багажом и смотрит через плечо на Лилли, стоящую в стороне на расстоянии трёх метров на краю дороги и держащую на плечах раздутый рюкзак. Она ёжится от боли в рёбрах, на которые давят ремешки рюкзака.

Со всех сторон поляны за ними наблюдают самозваные лидеры группы. Трое мужчин и женщина средних лет стоически выдерживают взгляд. Джош хочет выкрикнуть им что-нибудь саркастическое и уничтожающее, но прикусывает язык. Вместо этого, он поворачивается к Лилли и произносит:

- Ты готова?

До того, как Лилли успевает ответить, с восточной стороны поместья раздаётся голос.

- Народ, стой!

Боб Стоки тяжело идёт вдоль изгороди с огромным мешком, перекинутым через спину. Слышится звон бутылок - несомненно, личные запасы "лекарств" Боба, а выражение лица старого медика отражает странную смесь ожидания и смущения. Он осторожно подходит.

- До того, как вы скроетесь на закате, у меня есть к вам вопрос.

Джош смотрит на мужчину.

- Что происходит, Боб?

- Просто ответь мне, - продолжает он, - У тебя есть медицинская подготовка?

Лилли озадаченно смотрит и морщит в замешательстве брови.

- Боб, что тебе нужно?

- Это простой вопрос. У кого-нибудь из вас есть медицинский диплом?

Джош и Лилли обмениваются взглядами.

- Насколько мне известно, нет, Боб, - вздыхает Джош.

- Тогда разрешите мне спросить кое-что ещё. Кто из вас, блядь вашу мать, будет наблюдать за инфекцией в глазу? - Он тычет пальцем в затёкший глаз Лилли. - Или, если уж на то пошло, следить за сломанными ребрами?

Джош смотрит на врача.

- Что ты пытаешься сказать, Боб?

Мужчина тычет пальцем в ряд автомобилей, припаркованных вдоль гравийной дороги позади него.

- Раз уж вы все направляетесь без определенной цели непонятно куда, наверное, всё же имеет смысл делать это с аттестованным врачом военно-морского корпуса Соединенных Штатов?


* * *


Они складывают вещи в кабину фургона Боба. Старый пикап Dodge Ram выглядит настоящим монстром - весь покрытый пятнами ржавчины и вмятинами и с модернизированной крышей вытянутого грузового отсека. Стёкла фургона - длинные и узкие, и такие непрозрачные, словно натёрты мылом. Рюкзак Лилли и сумки Джоша отправляются в багажник и втискиваются между грудами грязной одежды и полупустых бутылок дешёвого виски. В задней части стоят две раскладушки, огромный кулер, три разбитые санитарные сумки, изношенные чемоданы, парочка канистр для топлива и старая кожаная докторская сумка, выглядящая так, словно её только что забрали из ломбарда, и куча садовых инструментов рядом с противопожарной перегородкой - совки, мотыги, несколько топоров и очень грязные на вид вилы. Сводчатый потолок достаточно высокий для размещения сгорбившегося взрослого человека.

Убирая сумки, Джош замечает разбросанные части двенадцати-калибрового дробовика, но никаких признаков патронов. Боб носит 38-калибровый обрез, который, вероятно, не сможет поразить цель с десяти шагов в безветренную погоду, даже если при этом Боб будет трезв, что случается крайне редко. Джош знает, что им понадобятся оружие и боеприпасы, если они хотят получить шанс на выживание.

Джош захлопывает дверцу и чувствует, что кто-то ещё наблюдает за ними.

- Хей, Лил!

Голос звучит знакомо, и когда Джош оборачивается, он видит Меган Лафферти, девушку с коричневыми кудряшками и расстроенным либидо, стоящую на гравийной дорожке, на расстоянии нескольких автомобилей. Она держит за руку юношу-наркомана с густыми светлыми волосами и в дешёвом свитере. Как уж его зовут? Стив? Шон? Джош не может вспомнить. Все воспоминания Джоша вертятся вокруг постельных приключений девушки на протяжении всей дороги, начиная от Пичтри-Сити.

Сейчас двое раздолбаев стоят здесь, глядя с ястребиной энергичностью.

- Привет, Мег, - мягко отвечает Лил, несколько скептически, подходя к фургону и становясь рядом с Джошем. В неловкой тишине слышно, как Боб колотит под капотом машины.

Меган и наркоман осторожно приближаются. Меган тщательно взвешивает слова, обращённые к Лилли.

- Ребята, я слышала, вы срываетесь в поисках лучшей жизни.

Следующий за Меган наркоман тихонько хихикает.

- Все имеют право стремиться к чему-то большему.

Джош бросает на парочку взгляд.

- Что мы можем сделать для столь прекрасных молодых людей?

Меган не отрывает взгляд от Лилли.

- Лил, я просто хотела сказать… что... Надеюсь, ты не злишься на меня или на кого-нибудь ещё.

- Почему я должна злиться на тебя?

Меган опускает глаза.

- На днях я сказала кое-что, хотя и не думала так на самом деле... Я просто хочу... Я не знаю. Просто сказать, что мне очень жаль.

Джош пристально смотрит на Лилли и в тот краткий момент молчания, прежде чем она ответит, он мгновенно видит всю сущность Лилли. Её ушибленное лицо смягчается. Глаза наполняются прощением.

- Тебе ни за что не надо просить прощения, Мег, - говорит Лилли своей подруге. - Мы все просто пытаемся сохранить наше дерьмовое единство.

- Он действительно по-блядски обошёлся с тобой, - произнесла Меган, оглядывая разбитое лицо Лилли.

- Лилли, мы должны двигаться, - вмешивается в разговор Джош.

- Скоро стемнеет.

Наркоман шепчет Меган:

- Ты спросишь их или как?

- Спросишь что, Мег? - спросила Лилли.

Меган облизывает губы. Она поднимает взгляд на Джоша.

- Это действительно было блядством с их стороны... осудить тебя.

Джош коротко кивает.

- Весьма признателен, Меган, но мы действительно должны выдвигаться.

- Возьми нас с собой.

Джош смотрит на Лилли, а она в свою очередь уставилась на подругу. Наконец Лилли произносит:

- Эм, видишь ли, дело в том, что...

- Безопасность в грёбаном количестве, подруга, - с энтузиазмом произносит наркоман с сухим, немного нервным хихиканьем. - Мы вроде как в режиме воинов...

Меган поднимает вверх руку.

- Скотт, заткнись на пару минут.

Она смотрит на Джоша.

- Мы не можем остаться здесь с этими фашистскими ублюдками. Только не после того, что случилось. Здесь грёбаный бардак, люди больше не доверяют друг другу.

Глядя на Меган, Джош скрещивает руки на своей огромной груди.

- Ты тоже внесла свою лепту.

- Джош…

Лилли начинает заступаться. Меган удручённо опускает взгляд.

- Не стоит, всё в порядке. Я заслужила это. Я думала, просто... Просто я забыла каковы сейчас правила.

В наступившей тишине слышатся только звуки ветра в деревьях и возня Боба под капотом. Джош закатывает глаза. Он не может поверить, на что соглашается.

- Собирайте своё барахло, - наконец произносит он, - и побыстрее.


* * *


Меган со Скотом едут сзади. Боб сидит за рулём, Джош на пассажирском сидении, а Лилли - в узкой задней части кабины. За передними сидениями в фургоне оборудовано спальное место с небольшими боковыми дверцами и откидной мягкой скамейкой, которая раздвигается, как кровать. Лилли сидит на ободранном сиденье и держится за поручни. Каждый ухаб или поворот вызывает острую боль в её рёбрах.

Ей видны ряды деревьев по обеим сторонам дороги, становящихся темнее, по мере их продвижения по извилистой дороге, и длинные тени холодного вечера. Шумный радиатор фургона ведёт безнадёжную борьбу с холодом. Воздух в кабине пропитался выдохшимся ликёром, дымом и запахом тел. Через вентиляционное окно Лилли чувствует запахи табачного поля и гниющих фруктов - мускуса осенней Джорджии, что для неё является едва различимым предупреждением, свидетельством оторванности от цивилизации.

Она начинает высматривать ходячих среди деревьев - от каждой тени, любого тёмного места исходит потенциальная угроза. В небе так пусто без самолётов и птиц, небесный свод напоминает холодный мёртвый ледник.

Когда солнце опускается к горизонту, они сворачивают на 362-ое шоссе - главную дорогу штата, пересекающую округ Мериуэдер. Из-за увеличившегося количества брошенных и разбитых автомобилей, Боб едет предельно аккуратно, придерживаясь скорости в пятьдесят километров в час. Двухполосная дорога становится при закатном свете серо-голубой, а сумерки опускаются на холмы с горными соснами и соевыми бобами.

- Каков план, капитан?

Спрашивает Боб Джоша после того, как они оставили примерно два километра позади.

- План? - Джош закуривает сигару и опускает стекло.

- Должно быть, ты ошибочно принял меня за одного из командующих на поле боя в Ираке, у которых всё было под контролем.

- Я никогда не был в Ираке, - отвечает Боб. Между ног он сжимает фляжку. Украдкой он делает глоток. - Честно говоря, как по мне, так это место выглядит всё лучше и лучше.

- Всё, что я могу сказать, так это то, что мне велели убираться из города, чем я и занимаюсь.

Они минуют перекрёсток с указателем Филбурн Роад, и между двумя табачными полями появляется пыльная, пустынная ферма, разлинованная канавками. Джош останавливает на ней своё внимание и начинает размышлять, разумно ли оставаться на дороге после того, как стемнеет.

- Я тут подумал, может, нам не стоит уезжать слишком далеко, - начинает говорить он.

- Джош! - голос Лилли проникает сквозь грохочущий гул в кабину. - Ходячие - смотри!

Джош понимает, что она указывает на удалённое шоссе перед ними, где-то на расстоянии пятисот метров. Боб вдаряет по тормозам. Фургон немного заносит, впечатывая Лилли в спинку сидения. Словно зазубренные осколки стекла, острая боль пронзает её ребра. Меган и Скотта ударяет о противопожарную перегородку позади кабины.

- Сукин кот! - Боб хватает руль обветренными, морщинистыми руками и костяшки на его пальцах белеют от напряжения, когда фургон с грохотом переходит на холостой ход. - Трижды сукин кот!

На расстоянии сорока или пятидесяти метров от них, а то и больше - в темноте тяжело определить расстояние - Джош замечает скопление зомби, которые роятся вокруг перевёрнутого школьного автобуса. С этого расстояния, автобус выглядит так, словно из него высыпались кучи мокрого тряпья, которое с деловым видом сортируют мертвецы. Но быстро становится ясно, что кучи - это человеческие останки. И ходячие их пожирают.

Все жертвы - дети.

- Мы можем просто протаранить их, - предлагает Боб рискованную затею.

- Нет... нет, - говорит Лилли. - Ты серьёзно?

- Мы же можем объехать их.

- Даже не знаю, - отвечает Джош, выбрасывая сигару за окно, его пульс учащается.

- Кювет слишком крутой с обеих сторон дороги и мы можем запросто перевернуться.

- И что ты предлагаешь?

- Что у вас есть из патронов для мелкокалиберного ружья?

Боб напряжённо выдыхает.

- Есть коробка пуль для стрельбы по тарелочкам, столетней давности.

- Как насчёт винтовки?

- Думаю, в магазине осталось только пять патронов и всё.

Боб смотрит в зеркало заднего вида. Лилли видит в его испещрённых морщинами глазах панику. Глядя на Лилли, Боб спрашивает:

- Есть идеи?

- Ладно, но даже если мы уничтожим большинство из них, шум привлечёт целую толпу, - отвечает Лилли.

- Если спросите меня, то я считаю, что нам вообще нужно этого избегать.

В этот момент приглушённый шлёпающий звук заставляет Лилли подпрыгнуть. Её ребра пронзает боль, когда она оборачивается. В узком окошке в задней стенке кабины появляется бледное взволнованное лицо Меган. Она прикладывает ладонь к стеклу, а на её губах читается - "Что за хрень?"

- Постойте! Всё нормально! Подождите! - кричит Лилли через стекло, а затем поворачивается к Джошу. - Что ты думаешь?

Джош глядит через стекло в длинное, покрытое ржавчиной зеркало. В продолговатом отражении он видит одинокий перекрёсток в трёхстах метрах позади них, едва различаемый при меркнущем свете.

- Назад, - произносит он.

Боб смотрит на него.

- Что ты сказал?

- Назад... быстро. Мы повернём на просёлочную дорогу, оставшуюся позади.

Боб включает заднюю передачу. Фургон кренится.

Двигатель жалобно визжит, а сила гравитации отбрасывает всех вперёд.

Боб прикусывает нижнюю губу, сражаясь с рулём, и смотрит в боковое зеркало, чтобы управлять накренившимся фургоном. Передний бампер колеблется из стороны в сторону, а привод натужно скрипит. Задняя часть кузова достигает перекрёстка.

Боб давит на тормоз и Джоша швыряет на сиденье, в тот момент, когда хвостовая часть фургона съезжает с двухполосной дороги, буксует, зацепившись за дёрн, хвощ и корневища мандрогоры и выбрасывает облако листьев и грязи.

Никто не слышит шаркающие звуки чего-то мёртвого, появившегося из-за густого кустарника. Никто не слышит слабое царапанье мертвечины, неуклюже появившейся из-за листвы и схватившей мёртвыми пальцами бампер фургона, пока не становится слишком поздно.


* * *


Внутри заднего салона Меган и Скотт, истерично хохоча, падают на пол от сильной продольной качки фургона и не замечают зомби, пристроившегося к задней подножке. Когда Додж с громким хлопком переключается в положение переднего входа и начинает двигаться вперёд, перпендикулярно грязной дороге, они вновь садятся на импровизированные сиденья из ящиков от персиков, продолжая хохотать.

Воздух внутри кузова наполнен голубоватой дымкой от выкуренной десять минут назад Скоттом трубки с травкой. Он берёг свою заначку, страшась неизбежного дня, когда она закончится и размышлял о том, как будет выращивать травку на глинистой почве.

- Ты пукнула, когда упала, - фыркает Скотт на Меган. Его глаза под действием наркотиков мечтательные и одновременно оживлённые.

- Я совершенно точно этого не делала, - возражает она ему с хихиканьем, пытаясь найти точку равновесия на ящике.

- Это моя грёбаная обувь скрипнула на этом чёртовом полу.

- Херня, подруга, ты просто пёрднула.

- Нет.

- Да-да, ты это сделала, ты просто взорвалась девчачьим пердежом.

Меган хохочет.

- На что вообще похож пердёж девушки?

Скотт хохочет.

- Это... как... как маленький милый гудок. Как маленький паровозик. Ту-ту. Маленький пук...

Они оба сгибаются в приступе безудержного веселья, в то время как в окошке в задней части кузова, словно маленькая луна, всплывает лицо с молочно-белыми глазами. Зомби - лысый мужчина средних лет, со скальпом, покрытым глубокими синими венами и пучками седых волос.

Ни Меган, ни Скотт не замечают его первыми. Они не видят развивающиеся на ветру пряди редких волос, сальные губы, открывающие почерневшие зубы, и гниющие пальцы, пролезающие в отверстие частично приоткрытого люка.

- ВОТ, ДЕРЬМО! - заикаясь от смеха, выкрикивает Скотт, когда видит незваного пассажира. - ТВОЮ МАТЬ!!

Меган сгибается пополам от смеха, в то время как Скотт поворачивается и падает ничком, а затем стремительно ползёт по узкому полу в сторону садовых инструментов. Ему больше не смешно. Зомби уже наполовину залез в фургон. Звук, подобный рычанию циркулярной пилы и зловоние разложившейся плоти заполняет воздух. Меган наконец замечает чужака и её смех переходит в кашель и хрип.

Скотт дотягивается до вил. Фургон наклоняется. Зомби, который уже полностью ввалился в фургон, качается как пьяный и стукается о стенку. Груда ящиков обрушивается. Скотт поднимает вилы и движется к зомби.

Меган пятится, скользя на заднице, в попытке спрятаться в дальнем углу. Ужас в её глазах выглядит нелепо, не сочетаясь с громкой икотой вперемешку с хихиканьем. Как мотор, который никак не может перестать вращаться, её искажённый невменяемый смех продолжается даже тогда, когда Скотт встаёт на дрожащие колени и с усилием делает выпад вилами в сторону движущегося мертвеца.

Ржавые зубья пронзают тварь, когда она поворачивается.

Один из зубьев вонзается в левый глаз ходячего. Другие проходят сквозь нижнюю челюсть и ярёмную вену. Чёрная кровь хлещет внутри фургон. Скотт издаёт боевой клич и высвобождает вилы. Зомби отшатывается в сторону хлопающей дверцы и по какой-то причине вызывает судорожный сумасшедший смех у Меган.

Зубцы опускаются на череп существа.

Всё это чертовски уморительно для Меган: забавный мертвец, содрогающийся словно на электрическом стуле, с вилами в голове и бессильно вытянутыми в воздух руками. Как глупый цирковой клоун с белым лицом и большими чёрными зубами, существо мгновение стоит, покачиваясь, а затем сила ветра выталкивает его через заднюю дверцу.

Скотт отпускает вилы, и они выпадают вместе с зомби из фургона. Скотт падает на задницу, как куль с барахлом.

Меган и Скотт взрываются от смеха от абсурдности вида лежащего за дороге зомби, с торчащими из черепа вилами. Они перебегают на руках и коленях к задней дверце и рассматривают останки человека, остающегося далеко позади них. Вилы вертикально торчат из его головы, как отметка километража.

Скотт закрывает дверцу и они снова бьются в приступе обкуренного смеха и ожесточённого кашля.

Всё ещё хихикая так, что её глаза увлажняются, Меган поворачивается к передней части фургона. Через окно она видит лишь спину Лилли и голову Джоша. Они выглядят озабоченными, и не обращают внимания на то, что случилось всего в нескольких сантиметрах от них. Кажется, они указывают на что-то вдали, глядя на вершину соседнего холма.

Меган не может поверить, что никто не услышал шум, раздающийся позади фургона. Неужели шум дороги, настолько громкий? Или звук драки был заглушен звуком смеха? Меган как раз собирается постучать по стеклу, когда, наконец, видит то, на что они показывают.

Боб съезжает с трассы и направляется по крутой грязной дороге к зданию, которое возможно заброшено, а возможно и нет.


Глава 5


Пустынная бензоколонка стоит на холме, возвышаясь над окружающими садами. Она окружена с трёх сторон изгородью, обвитой ползущим сорняком и беспорядочно разбросанными мусорными контейнерами Дампстерс. На здании, между двух колонок с дизелем и бензином, виднеется вручную написанный знак "БЕНЗОЗАПРАВКА У ФОРТНОЯ". В одноэтажном здании располагается засиженный мухами офис, магазин розничной торговли и небольшой гараж с единственным подъёмником.

Когда Боб подъезжает к треснувшей бетонной стойке, с потушенными фарами, чтобы не быть обнаруженными, уже наступает тёмная ночь и только слышен хруст шин по битому стеклу. Меган и Скотт выглядывают из задней дверцы, осматривая покинутое здание, в то время как Боб паркует фургон позади гаража, подальше от глаз любопытных прохожих. Он ставит фургон между кузовом разбитого седана и колонной шин. Мгновением позже глохнет двигатель и Меган слышит скрип открывающейся пассажирской дверцы и тяжелую поступь Джоша Ли Гамильтона, обходящего прицеп.

- Оставайтесь пока на месте, - тихим и ровным голосом произносит Джош, открывая заднюю дверцу фургона, глядя на сидящих, словно совы, Меган и Скотта. Джош не замечает забрызганные кровью стены. Он прокручивает барабан своего 38-го и голубая сталь мерцает в темноте. - Хочу проверить место на наличие ходячих.

- Не хочу показаться грубой, но что за хрень? - произносит Меган. Её возбуждённое состояние сменилось скачком адреналина. - Парни, вы что, не видели, что здесь произошло? Не слышали, что здесь творилось?

Джош недоумённо смотрит на неё.

- Я слышал только чересчур громкий смех парочки наркоманов. Здесь пахнет как в публичном доме Марди Грас.

Меган рассказывает ему, что произошло.

Джош окидывает Скотта взглядом.

- Удивлён, что ты нашёл силы... и у тебя хватило на это ума. - Тон Джоша становится мягче. Он делает выдох и смеётся как ребёнок. - Мои поздравления, сынок.

Скотт криво ухмыляется.

- Моё первое убийство, босс.

- Надеюсь, не последнее, - отвечает Джош, защёлкивая барабан.

- Могу я ещё кое-что спросить? - произносит Меган. - Что мы здесь делаем? Надеюсь, у нас не закончился бензин.

- Слишком опасно для ночного путешествия. Лучше затаиться до утра. Поэтому нужно, чтобы вы двое, сидели тихо, пока я не удостоверюсь, что всё чисто.

Джош уходит.

Меган захлопывает дверцу. В темноте она чувствует на себе взгляд Скотта. Она оборачивается и смотрит на него. У него загадочный взгляд. Она ухмыляется:

- Чувак, признаю, ты здорово управляешься с садовым инвентарём и был чертовски хорош с вилами.

Он ухмыляется ей в ответ. Что-то меняется в его глазах, словно видит её впервые, и он облизывает губы. Скотт убирает с глаз прядь грязных светлых волос.


- Фигня.

- Ты прав. - Какое-то время, Меган поражалась схожести Скотта Муна и Курта Кобейна. Их схожесть исходит от него с атавистической магией: его лицо светится в темноте, его запах - смесь пачули, травки и жвачки - кружит голову и туманит мозг Меган. Она притягивает его к себе и прижимает губы к своим, а он тянет её за волосы и усмехается, затем их языки сплетаются в поцелуе.

- Трахни меня, - шепчет она.

- Здесь? - спрашивает он. - Сейчас?

- Наверное, нет, - отвечает она, оглядываясь и восстанавливая дыхание. Её пульс учащён. - Давай подождём, пока он вернётся, и найдём себе место.

- Отлично, - произносит он, притягивает её и ласкает через футболку. Её язык проникает в его рот для поцелуя. Меган так нуждается в нём сейчас, ей очень нужно утешение. Она отстраняется. В темноте они смотрят друг на друга, тяжело дыша, словно пара животных, готовых убить друг друга, не будь они одного вида.


* * *


Меган и Скотт нашли место для удовлетворения своей похоти сразу же, как только Джош объявил, что всё чисто. Двое наркоманов не смогли никого обмануть, несмотря на всю проявленную осторожность: Меган симулировала усталость, а Скотт предложил соорудить ей постель на полу складского помещения позади магазинчика. Тесное складское помещение, занимающее шестьдесят квадратных метров, покрыто заплесневелой плиткой, опоясано выведенной наружу системой водопровода и насквозь провоняло дохлой рыбой и сыром. Джош велит им соблюдать осторожность и, закатив глаза, уходит, чувствуя отвращение и возможно, совсем немного, зависть. Глухой шум начинается тотчас же, ещё до того, как Джош возвращается в офис, в котором Боб и Лилли распаковывают ранец, полный провизии для ночёвки.

- Что там такое, черт побери? - спрашивает Лилли у великана, когда он возвращается.

Джош качает головой. Приглушённый звук шлёпающихся друг о друга тел, доносящийся из соседней комнаты, эхом раздаётся по тесному помещению бензоколонки. Каждые несколько минут слышится вздох или стон среди ритмичных звуков совокупления.

- Юная любовь, - раздражённо отвечает он.

- Ты шутишь? - Лилли начинает трясти в тёмном офисе, а Боб Стуки нервно достаёт бутылки с водой и одеяла из рюкзака, притворяясь, что не слышит чувственные звуки. Лилли выглядит так, что в любой момент может рассыпаться на кусочки. - Это то, что нам предстоит ждать в будущем?

Электричество у Фортноя отключено, резервуары с топливом пусты, а воздух в здании такой холодный, как в морозильной камере. Магазинчик обчищен. Даже грязный холодильник, для хранения наживки, опустошён от червяков и пескарей. В центральном офисе лежат пыльные стопки журналов, стоит единственный торговый автомат, в котором закончились батончики и упаковки с чипсами, валяются рулоны туалетной бумаги и несколько перевёрнутых стульев, висят полки с антифризом и автомобильными освежителями, и стоит треснутый прилавок с кассовым аппаратом, который выглядит так, словно произведён во времена смитсоновской валютной реформы. Кассовый аппарат открыт и пуст.

- Может, они вскоре друг другу наскучат. - Джош достаёт последнюю сигару, лежащую в кармане куртки и уже наполовину выкуренную. Он осматривает офис на предмет зажигалки. Место выглядит так, словно его обчистили. - Похоже, ребята Фортнои уехали в спешке.

Лилли трогает ушибленный глаз.

- Думаю, до нас здесь побывали мародёры.

- Как ты? - спрашивает её Джош.

- Жива.

Боб выглядывает из-за рюкзака с провизией.

- Присядь, Лилли-лапушка, - он ставит стул напротив окна. Свет взошедшей луны освещает полосы серебряной пыли на полу, пока Боб стерилизует свои руки, - Давай проверим твою повязку.

Джош наблюдает за тем, как Лилли садится, а Боб открывает аптечку первой помощи.

- Не дёргайся, - мягко предупреждает Боб и осторожно касается спиртовой салфеткой вокруг покрытого коркой раненого глаза Лилли. Верхнее веко распухло и стало размером с яйцо. Лилли продолжает вздрагивать от боли и это беспокоит Джоша. Он сдерживается, чтобы не подойти к ней, обнять её и погладить мягкие волосы. Вид этих волнистых каштановых завитков вокруг худого, хрупкого, израненного лица убивает великана.

- Больно! - съёжилась Лилли. - Полегче, Боб.

- Здесь ужасный синяк, но если будешь его обрабатывать, то он заживёт и мы сможем двигаться дальше.

- Двигаться куда?

- Чертовски хороший вопрос. - Боб аккуратно снимает бандаж, надетый поверх её рёбер, и легко пальпирует пальцами ушибленный участок. Лилли снова вздрагивает. - Рёбра заживут сами по себе, учитывая, что ты не планируешь участвовать в соревнованиях по борьбе или марафоне.

Боб заменяет эластичный бандаж вокруг её живота, а затем накладывает повязку на глаз. Лилли поднимает взгляд на великана.

- О чём ты думаешь, Джош?

Джош оглядывается вокруг.

- Мы проведём ночь здесь, сторожа по очереди.

Боб отрывает кусок медицинского скотча.

- Становится холоднее, чем в гробу.

Джош вздыхает.

- Я видел в гараже генератор, и ещё у нас есть одеяла. Место довольно безопасное и расположено на возвышенности. Мы заметим любого, кто попытается подобраться к нам, прежде чем он это сделает.

Боб заканчивает и закрывает аптечку. Приглушённые звуки в соседней комнате затихают, делая на мгновение перерыв. В этот краткий момент тишины, сквозь шум ветра, Джош слышит далёкую «а капеллу» мёртвых - похожие на звучание сломанного органа стоны и журчание в атональном унисоне. От этого шума шевелятся волоски на его хребте.

Лилли слышит далёкий гул.

- Они множатся, не так ли?

Джош пожимает плечами.

- Кто знает.

Боб засовывает руки в карманы своего изодранного пальто. Он достаёт свою фляжку, откручивает крышку и делает целительный глоток.

- Думаешь, они унюхали нас?

Джош подходит к грязному окну и смотрит в ночь.

- Думаю, вся эта движуха в лагере Бингхэма выманила их из лесов на несколько недель вперёд.

- Далеко мы от лагеря, как считаешь?

- В полутора километрах или около того, судя по летающим воронам. - Джош смотрит поверх верхушек далёких сосен, качающийся океан ветвей, плотный как чёрная сеть. Небо очистилось и сейчас усыпано блёстками ледяных звёзд.

Через звёздную вышивку видны столбы дыма палаточного городка.

- Я тут подумал... - Джош оборачивается и смотрит на своих компаньонов. - Это место, конечно, не Ритц, но если мы немного приберёмся, может, сможем найти боеприпасы... и тогда, возможно, мы могли бы задержаться здесь на некоторое время.

Идея на мгновение повисла в тишине офиса, укладываясь в головах.


* * *


На следующее утро, после долгой, тяжёлой ночи, которую они провели, лёжа на холодном цементном полу на потёртых одеялах и посменно неся вахту, они собрались, чтобы решить, что делать дальше. Выпив по чашке растворимого кофе, приготовленного на горелке Боба фирмы «Колман», Джош убеждает всех, что лучшим выходом будет остаться на этом месте ещё какое-то время. Лилли сможет поправиться, и если понадобится, они могут выкрасть провизию в палаточном городке.

По этому пункту, никто не спорит. Боб обнаруживает тайник с виски, под прилавком магазина рыболовных принадлежностей, а Меган и Скотт или ловят кайф, или часами "с пользой проводят время" в одной из задних комнат. Они проделывают неплохую работу в первый день, зачищая место. Джош решает не вносить генератор в помещение, чтобы избежать отравления угарным газом, но также не желает оставлять его на открытом воздухе, чтобы не привлечь нежелательное внимание. Он находит на складе дровяную печь и кучку дров, позади мусорных контейнеров.

На вторую ночь "У Фортноя", они поднимают температуру в торговом зале до терпимого уровня, затопив печь на полную мощность, в то время как Меган и Скотт шумно согревают друг друга в задней комнате под слоем одеял. Боб слишком пьян, для того, чтобы замечать холод, но его тревожат приглушённые звуки, доносящиеся из склада. В конечном счёте, старик так напивается, что едва может двигаться. Лилли помогает ему расправить постель, укладывая как ребёнка. Она даже поёт ему колыбельную, пока подворачивает одеяло. Как ни странно, она чувствует ответственность за Боба Стуки, при том, что это он заботится о ней.


* * *


В течение следующих нескольких дней, они укрепляют окна и двери и моются в большой оцинкованной ванне в задней части гаража. Они устанавливают определённый порядок. Боб готовит к зимним условиям свой фургон, снимая запчасти с разбитых машин, а Джош руководит вылазками на окраину палаточного городка в полутора километрах к западу от бензозаправки. Прямо из-под носа у жителей городка, Джош и Скотт крадут дрова, свежую воду, несколько палаток, консервированные овощи, коробки с патронами и баночки с горючим Стерно. Джош замечает, как цивилизация в палаточном городке трещит по швам. Он видит этому всё больше и больше доказательств. Он видит драки среди мужчин и распространяющийся алкоголизм. Стресс берёт верх над поселенцами.

По ночам Джош обороняет заправку "У Фортноя". Он вместе с остальными остаётся внутри, сохраняя по возможности тишину, включая минимальное количество горелок и фонарей, и дёргаясь каждый раз, когда ветер усиливает звуки. Лилли Коул задаётся вопросом, что представляет большую опасность - орды зомби, её товарищи или приближающаяся зима. Ночи становятся длиннее и холоднее. Мороз разукрашивает окна инеем и проникает в суставы людей, и, хотя никто не говорит об этом, холод - негласная угроза, которая может побороть их намного легче и эффективнее, чем любое нападение зомби.

Чтобы бороться со скукой и затаённым чувством страха, обитатели заправки занимаются любимыми занятиями. Джош начинает скручивать самодельные сигары из табачных листьев, которые находит на соседних полях. Лилли ведёт дневник, а Боб обнаруживает старые рыболовные приманки в незамеченном поначалу коридоре магазина. Он часами проводит время в магазинчике, загромождённом инструментами, нервно перебирая приманки для будущего использования. Боб планирует поймать неплохую форель, красную нерку или светлопёрых судаков в отмели соседней реки. Он всё время держит под скамьей бутылку виски Джек Дэниелс, пьянствуя и днём и ночью. Остальные замечают скорость, с которой Боб управляется с выпивкой, но кто может осуждать его? Кого можно обвинить в том, что он топит в виски свой дух в этом безжалостном чистилище? Боб не гордится тем, что пьёт. Более того, он стыдится этого. Именно для этого ему нужно лекарство, чтобы забыть позор, одиночество, страх и ужасные ночные видения забрызганного кровью бункера в Кандагаре.

В пятницу той же недели в первые часы после полуночи (по отметке Боба в бумажном календаре 9 ноября), как обычно пьяный в стельку, он оказывается в рабочей зоне задней части магазина, и слышит шорох, доносящийся из складского помещения. Он не заметил, как Меган и Скотт ускользнули ранним вечером, не почувствовал характерного остаточного запаха марихуаны, и не слышал приглушённое хихиканье, проникающее из-за тонких стен. Но теперь он замечает кое-что ещё, что скрылось от его внимания в тот день. Он перестаёт играть с приманками и смотрит на дальний угол комнаты. Позади большого, помятого бака с пропаном, в стене зияет отверстие, чётко просматривающееся в мерцающем свете фонаря Боба. Он поднимается со скамьи и подходит к баку. Он отодвигает его в сторону и встаёт на колени перед пятнадцатисантиметровой дырой в стенной панели. Отверстие, вероятно, было размыто паводками или же появилось в результате обвала пласта из-за слишком сырого лета в Джорджии. Боб оборачивается через свое плечо, чтобы удостовериться, что он один. Другие крепко спят в зоне обслуживания. Стоны и вздохи безудержного секса притягивают внимание Боба к повреждённой стене.

Он всматривается в пятнадцатисантиметровую дыру в складском помещении, где тусклый свет фонаря на батарейках отбрасывает движущиеся тени на низкий потолок. Тени движутся в темноте. Боб облизывает губы. Он наклоняется ближе к отверстию, почти падая, из-за опьянения, и опирается на пропановый бак. Он видит кусок прыщавой задницы Скотта Муна, движущегося в желтом свете вверх и вниз, лежащую под ним с раздвинутыми ногами Меган и пальцы её ног, сжатые в экстазе. Боб Стуки чувствует, как учащается сердцебиение в его груди, а дыхание спирает зоб. По большей части, его гипнотизирует не обнаженная страсть, с которой двое любовников погружаются друг в друга, и не чувственные звуки и стоны, наполняющие воздух. Боба Стуки привлекает вид оливковой кожи Меган Лафферти при искусственном освещении, и её рыжевато-коричневые кудряшки, рассыпанные поверх одеяла под её головой, блестящие как мёд. Боб не может оторвать от неё глаз, и страстное желание просыпается внутри него. Он продолжает смотреть на неё, даже когда позади него скрипит половица.

- О... Боб... Извини... Я не...

Голос слышится из тени дверного проёма магазинчика, из прохода в офисное помещение, и когда Боб резко отодвигается от отверстия в стене, и оборачивается к лицу своего инквизитора, он еле удерживается, чтобы не упасть. Он хватается за бак с пропаном.


- Я не пытался… это не... я... я не...

- Всё в порядке... я просто... я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. - Лилли стоит в дверном проеме, одетая в толстовку, вязаный шарф и спортивные штаны - одежду для сна. Она отводит перебинтованное лицо и смотрит в сторону. Её глаза заполнены неловкой комбинацией жалости и отвращения. Опухоль вокруг её глаза стала меньше. Она двигается намного легче, а рёбра заживают.

- Лилли, я не...

Боб нерешительно движется к ней, держа большие руки в жесте раскаяния, и спотыкается на неплотно установленной половице. Он падает, растягиваясь на полу и шумно выдыхает. На удивление, чувственные звуки в смежной комнате не прекращаются, слышится аритмичная последовательность шлепков и ударов плоти.

- Боб, ты в норме? - Лилли подскакивает к нему, становится на колени и пытается помочь.

- Я в порядке, в порядке. - Он мягко отодвигает её. Пьяно покачиваясь, он поднимается на ноги. Боб не может смотреть ей в глаза. И не знает, что делать с руками. Он смотрит в другой угол комнаты. - Мне показалось, что я услышал что-то подозрительное, доносящееся снаружи.

- Подозрительное? - Лилли смотрит на пол, на стены, куда угодно, но не Боба. - Ну, ладно.

- Да, ничего не случилось.

- О... это хорошо. - Лилли медленно пятится назад. - Просто хотела убедиться, что ты в порядке.

- Я в порядке, в порядке. Уже поздно, думаю, пора ложится спать.

- Хорошо, Боб. Ложись.

Лилли поворачивается и поспешно уходит, оставляя Боба Стуки одного в свете фонаря. Он застывает на мгновение, уставившись в пол. Затем он медленно идёт через комнату к скамье, находит бутылку Джек Дэниелс, открывает крышку и подносит к губам. Он осушает остатки выпивки в три больших глотка на одном дыхании.


* * *


- Мне очень интересно, что произойдёт после того, как закончится вся выпивка.

Надев лыжный костюм и вязаную беретку, Лилли идёт вслед за Джошем вниз по узкой тропинке, вьющейся между колоннами сосен. Джош пробивает дорогу сквозь зелень деревьев, с 12-калиберным пистолетом, сжатым в огромных руках, направляясь к сухому руслу ручья, усыпанному валунами и буреломом. Он одет в дешёвое короткое пальто и шерстяную шапочку. Когда он говорит, из его рта идёт пар.


- Он найдет ещё… не волнуйся о старине Бобе… пьяницам всегда удается найти горючее. Честно говоря, я больше волнуюсь по поводу заканчивающейся еды.

В лесу тихо, как в часовне, когда они приближаются к берегу ручья. Первый зимний снег падает вниз сквозь высокие ветви над ними, кружась на ветру, прилипая к их лицам.

Они прожили на заправке две недели и израсходовали больше половины запасов питьевой воды и почти все консервы. Джош решил, что будет лучше израсходовать их единственную коробку патронов для убийства оленя или кролика вместо защиты от нападения зомби. Кроме того, за последние дни походные костры, шум и активность в палаточном городке отвлекли большую часть ходячих далеко от бензоколонки. Джош пытается припомнить детские воспоминания об охоте с дядей Верноном на Горе Бриар, чтобы вернуть старые навыки следопыта. Когда-то давно Джош был охотником с орлиным взором. Но теперь, с этим сломанным мелкокалиберным ружьем и замёрзшими пальцами… кто знает?

- Я беспокоюсь за него, Джош, - говорит Лилли. - Он хороший человек, но у него есть проблемы.

- А у кого их нет? - Джош оглядывается через плечо на Лилли, спускающуюся с холма, осторожно переступающую через поваленные брёвна. Она впервые выглядит здоровой, со времени инцидента с Чедом Бингхэмом. Её лицо вполне зажило, осталось только немного желтизны. Опухоль вокруг глаза спала, и Лилли больше не хромает и не оберегает свою правую сторону. - Он хорошо тебя подлатал.

- Да, я чувствую себя намного лучше.

Джош останавливается на краю ручья и ждёт её. Она подходит к нему. Он видит след на твёрдой высохшей глине у основания русла.

- Похоже на след оленя. Думаю, если пойдём вдоль ручья, встретим одного или двух животных.

- Может, мы сначала немного отдохнём?

- Конечно же, - отвечает Джош, кивком предлагая ей сесть на бревно. Она садится. Он присоединяется к ней, ставя ружье между коленей. Он громко выдыхает. Он чувствует огромное желание обнять её. Что с ним не так? Поражён щенячьей любовью подростка среди происходящего ужаса? Джош опускает взгляд.

- Мне нравится, как вы заботитесь друг о друге, ты и старина Боб.

- Да, а ты заботишься обо всех нас.

Джош вздыхает.

- Хотел бы я в своё время лучше заботиться о своей маме.

Лилли смотрит на него.

- Ты никогда не рассказывал о том, что случилось.

Джош делает глубокий вдох.

- Как я и говорил тебе, она была очень больна на протяжении долгих лет... Мысленно я несколько раз терял её... но она прожила довольно долго...

Он останавливается, печаль гложет его изнутри, растёт в нём, удивляя его внезапностью проявления.

Лилли видит боль в его глазах.

- Всё хорошо, Джош, если ты не хочешь...

Он делает слабый жест, качнув большой коричневой рукой.

- Я не против поговорить о случившимся. Каждое утро я пытался устроиться на работу, стараясь хоть что-то заработать в первые дни чумы, когда были обнаружены только несколько кусачих. Я когда-нибудь говорил тебе, чем занимался? О своей профессии?

- Ты говорил мне, что был поваром.

Он кивает в ответ.

- Весьма серьёзное занятие, - он смотрит на неё, его голос становится мягче. - Всегда хотел приготовить тебе приличный обед. - Его глаза увлажняются. - Моя мама обучила меня основам, вкладывая душу, научила готовить запеканку, от которой бы у тебя потекли слёзы, и возрадовался живот.

Лилли улыбается ему, но затем её улыбка пропадает.

- Что случилось с твоей мамой, Джош?

Какое-то время он смотрит на снежную порошу на заледеневших листьях, собираясь с духом, чтобы рассказать свою историю.

- Мохаммед Али просто слабак по сравнению с моей мамой… она была борцом, она боролась с болезнью как чемпион, в течение многих лет. Ожесточилась ли она? Она была такой же доброй, как долог день. Бродячие собаки и изгои находили у неё приют. Не имело значения, был ли человек попрошайкой или бездомным, она принимала всех, называла "сладким ребёнком", и кормила кукурузным хлебом и сладким чаем. Пока они не обкрадывали её или затевали драки в гостиной.

- Звучит так, словно она была святая, Джош.

Он пожал плечами.

- Признаюсь честно, это были не лучшие условия жизни для меня и моих сестёр. Мы много переезжали, меняли различные школы, и каждый день, когда мы приходили домой, он был полон незнакомцев, но я любил свою старушку.

- Я вижу почему.

Джош тяжело сглатывает. Наступает тот самый момент. Ужасный момент, момент, который преследует его во снах по сей день. Он пристально смотрит на листья в снегу.


- Это произошло в воскресенье. Я знал, что моя мама слабеет, но не думал об этом всерьёз. Доктор сказал нам, что у неё была болезнь Альцгеймера. Как раз тогда появились мертвяки, но ещё не звучали предупредительные сирены, объявления и прочее дерьмо. В тот день наша улица была заблокирована. Когда я уехал на работу, мама осталась сидеть возле окна, глядя в замешательстве на то, как существа проскальзывают через кордоны, под выстрелы групп быстрого реагирования. Я даже не задумывался об этом. Я воображал, что с ней будет всё в порядке.

Он делает паузу и Лилли не произносит ни слова. Им обоим ясно, что он должен поделиться с другим человеком, или это продолжит изъедать его.


- Позже, в тот день, я пытался дозвониться до неё. Воображал, что отсутствие новостей и есть хорошие новости. Кажется, было приблизительно пол шестого, когда закончился рабочий день.

Он проглатывает комок в горле. Он чувствует на себе взгляд Лилли.

- Я обогнул угол своей улицы. Показывая своё удостоверение личности парням на контрольно-пропускном пункте, я заметил большую активность на углу квартала. Парни группы быстрого реагирования ходили туда-сюда. Прямо перед нашим домом. Я остановился. Они крикнули мне, чтоб я не входил туда, а я ответил им, что живу здесь. Они пропустили меня. Я увидел широко распахнутую парадную дверь в наш дом. Полицейские входили и выходили. Некоторые из них несли...

Джош запинается. Восстанавливает дыхание. Готовится. Вытирает увлажнившиеся глаза.


- Некоторые из них несли... как они называются, эти специальные контейнеры? Для человеческих органов и прочего? Я побежал наверх, перепрыгивая по несколько ступеней за раз. Думаю, что даже уронил одного из полицейских. Я добрался до нашей двери на втором этаже и тут парни в защитных костюмах заблокировали мне вход. Я оттолкнул их в сторону, вошёл и увидел…

Джош чувствует, как горе подкатывает к его горлу и душит его. Он делает паузу, чтобы вздохнуть. У него капают слёзы и скатываются по подбородку.

- Джош, ты не должен...

- Нет, всё в порядке, мне это нужно... то, что я увидел там.... Когда я вошёл, я уже знал, что произошло. В ту секунду, когда увидел открытое окно и накрытый стол. Мама достала свой свадебный сервиз. Я в жизни не видел столько крови. Она была повсюду, - он чувствует, что его голос срывается, и рукавом утирает поток слёз. - На полу лежало не менее шести существ. По всей видимости, парни штурмовой группы уничтожили их. От мамы… осталось немного, - он задыхается. Сглатывает. Вздрагивает от жгучей боли в груди, - На столе... остались её останки. Рядом с дорогим фарфором. Я видел… я видел… её пальцы… все изжёванные, лежащие рядом с соусником… всё, что осталось от её тела… сидящего на стуле… её голова была наклонена в сторону… шея разорвана...

- Хорошо... Джош, тебе не стоит... Мне жаль... Мне так жаль.

Джош смотрит на неё, как будто видит её лицо в новом свете, при рассеянном, снежном сиянии, её глаза где-то далеко, будто в наваждении.


* * *


Сквозь слёзы Лилли Коул встречает пристальный взгляд великана и её сердце сжимается. Она хочет обнять его, хочет успокоить этого нежного колосса, погладить его крепкие плечи и сказать ему, что всё будет в порядке. Она никогда не чувствовала такой близости к другому человеку и это убивает её. Она не заслуживает его дружбы, его привязанности, его защиты и любви. Что она скажет? Твоя мама сейчас в лучшем месте? Она отказывается преуменьшать весь ужас этого момента глупым клише. Она начинает что-то говорить, когда Джош продолжает своим низким, истощенным, разбитым голосом, не отводя от неё взгляда.


- Она пригласила этих существ на кукурузный хлеб и бобы... она привела их... как бездомных псов... потому что она была такой. Она любила всех божьих тварей. - Великан сутулится, его плечи дрожат, а слёзы текут по подбородку и капают на ворот старой куртки Армии Спасения, - Наверное, она называла их "сладкими детьми"... до тех пор, пока они её не съели.

Тогда великан опускает свою голову и издаёт тревожный звук, смесь рыдания и безумного смеха, а слёзы текут по его огромному коричневому лицу. Лилли пододвигается ближе. Кладёт руки на его плечи. Она ничего не говорит, а только дотрагивается до его гигантских рук, которые сжимают ружьё между коленей. Он поднимает на неё глаза. Он эмоционально разбит.

- Извини, я так...

Произносит он шёпотом.

- Всё в порядке, Джош. Всё в порядке. Я с тобой. Я всегда с тобой.

Он поднимает голову, вытирает лицо и криво улыбается.

- Я знаю.

Она целует его, быстро, но в губы, и это немного больше, чем дружеский поцелуй. Поцелуй длится всего пару секунд. Джош опускает ружьё, обнимает её и возвращает поцелуй. Лилли наполняет противоречивый поток эмоций, когда губы гиганта прикасаются к её губам. Она чувствует себя плывущей на снежных ветрах. Она не может разобраться в своих затаённых чувствах, которые кружат её голову. Жалеет ли она его? Или снова им манипулирует? От него пахнет кофе, сигаретами и фруктовой жевательной резинкой. Холодный снег касается ресниц Лилли, теплота губ Джоша растапливает холод. Он так много сделал для неё. Она десятки раз обязана ему жизнью. Она приоткрывает рот, прижимается к нему грудью, но в этот момент он отстраняется.

- Что-то не так? - она поднимает на него взгляд, отыскивая его большие грустные карие глаза. Она сделала что-то не так? Или перешагнула черту?

- Ничего, куколка, - он улыбается, наклоняется к ней и целует в щёку. Это тёплый поцелуй - мягкий, нежный, многообещающий. - Не подходящее время, знаешь, - произносит он. Он поднимает ружьё. - Здесь не безопасно... что-то здесь не так.

На мгновение, Лилли не понимает, к чему это относится, к тому, что происходит в лесу или творится между ними.

- Извини, если...

Он мягко касается её губ.

- Хочу сделать всё правильно... когда придёт время.

Его улыбка самая бесхитростная, чистая и милая, из тех, что видела Лилли. Она улыбается ему в ответ, её глаза затуманиваются. Кто думал, что можно среди всего этого ужаса, встретить настоящего джентльмена. Лилли начинает что-то говорить, когда резкий звук привлекает их внимание.


* * *


Джош слышит слабый перестук копыт и мягко отталкивает Лилли, закрывая своей спиной. Он поднимает ржавый ствол мелкокалиберного ружья. Звук усиливается. Джош взводит курок.

Сначала, он подумал, что видит тварей. К набережной спускалось, оставляя за собой листья и сломанные ветки, стадо животных, которых на первый взгляд было невозможно опознать. Меховое пятно продиралось сквозь зелень навстречу им.


- Пригнись! - Джош тянет Лилли назад к высохшему руслу ручья.

- Что там? - Лилли приседает позади изъеденного червями бревна.

- Ужин! - Джош вскидывает ружьё, целится в направлении оленя, с маленькими ушами и большими, как бильярдные шары глазами, но что-то мешает ему выстрелить. Его сердце громыхает в груди, кожа покрывается мурашками от мысли, пришедшей ему в голову.

- Джош, что случилось?

Олени пробегают мимо Джоша, обрывая ветки и выбрасывая камни, переходя на паническое бегство. Джош направляет ружьё на тёмные тени, идущие позади животных.


- Беги, Лилли!

- Что?.. Нет! - Она вскакивает позади бревна, наблюдая, как олени огибают русло. - Я не оставлю тебя!

- Перейди ручей, я последую за тобой! - Джош целится в фигуры, спускающиеся с холма и бредущие через подлесок. Лилли видит орду зомби, движущуюся на них. Их не менее двадцати, они задевают деревья и врезаются друг в друга.

- Вот, дерьмо!

- УХОДИ!

Лилли вскарабкивается по усыпанному гравием склону и теряется в тенях соседнего леса. Джош отступает, целясь в ближайшего зомби. Толпа направляется в его сторону.

Внезапно, в единственный миг перед выстрелом, глядя на чудны́е тела и одежду, необыкновенные костюмы и сожжённые лица, искалеченные практически до неузнаваемости, Джош понимает, что произошло с предыдущими владельцами потерянного цирка шапито. Это и были несчастные артисты Семейного Цирка Братьев Коул.


Глава 6


Джош стреляет.

Выстрел сотрясает воздух, и пуля пробивает отверстие во лбу ближайшего карлика. На расстоянии двадцати футов небольшой гниющий труп бьётся в конвульсиях и сталкивается с тремя другими гномами с окровавленными клоунскими лицами и чёрными зубами. Маленькие зомби, такие же низкорослые и уродливые, как омерзительные гномы, разлетаются в стороны. Джош бросает последний взгляд на сюрреалистических персонажей, приближающихся к нему. За карликами к набережной спускается разноцветная толпа мёртвых артистов.

Гигантский силач с изогнутыми усами и мускулатурой, виднеющейся сквозь рваные окровавленные тряпки, идёт рядом с болезненно тучным женским трупом, наполовину нагим, чьи толстые складки живота свисают над гениталиями, а молочные глаза прячутся на рыхлом, как несвежее тесто, лице. Замыкает шествие беспорядочный набор мёртвых работников цирка, уродцев и глупо выглядящих акробатов. Люди с непропорциональными энцефалитными головами, щёлкая маленькими ртами, ковыляют позади оборванных воздушных гигантов с яркими блёстками и следами некроза на лице, в сопровождении многочисленных инвалидов с ампутированными конечностями. Стадо движется рывками, как дикие и голодные пираньи.

Джош преодолевает сухое русло одним прыжком. Он стремительно взбирается на противоположную насыпь и прячется в соседнем лесу, держа ружьё на плече. Нет времени на его перезарядку. Вдалеке он видит Лилли, мчащуюся к густым дебрям. В течение нескольких секунд он нагоняет её и направляет на восток. Оба исчезают в тени деревьев прежде, чем остатки труппы Семейного Цирка Братьев Коул перебираются через ручей.


* * *


По дороге назад на автозаправку, Джош и Лилли натыкаются на небольшое стадо оленей. Удача улыбается Джошу и единственным выстрелом он подстреливает оленёнка. Звук выстрела эхом отражается в небе и белохвостый олень, дёргаясь, падает на землю. К счастью, они достаточно далеко от заправки, чтобы звук выстрела привлёк к ней внимание. В то же время, они достаточно близко, чтобы донести добычу.

Лилли отводит глаза от туши животного, пока Джош обвязывает поясом заднюю часть туловища и почти половину мили медленно несёт испускающую пар тушку. В этом зачумлённом мире, смерть приобрела несколько иное значение, и неважно была ли это смерть животного или человека.

Той ночью настроение у жителей автозаправки резко улучшается. Джош снимает с оленя шкуру позади сервисного центра в оцинкованной ванне, в которой они моются. Убитого животного им хватит на несколько недель. Он хранит остатки мяса снаружи, в холодной яме на открытом воздухе. Он готовит пиршество из субпродуктов, рёбер и живота, долго томя его в бульоне из сухого кубика, который они нашли в нижнем ящике офисного стола Фортноя, вместе с канадским луком и стеблями крапивы. Полакомившись тушёной олениной, на десерт они объедаются консервированными персиками.

Ходячие не беспокоят их большую часть вечера, нет никаких признаков мёртвых циркачей или другого анклава. Во время обеда Джош замечает, что Боб не отводит взгляда от Меган. Пожилой человек кажется увлечённым девушкой и по определённым причинам это волнует Джоша. Все эти дни Боб очень холодно и бесцеремонно относится к Скотту, хотя в своём изменённом сознании тот этого даже не замечает. Тем не менее, Джош чувствует неуловимые, на химическом уровне, связи внутри их небольшого племени, которое подвергается испытаниям, стрессу, изменениям.

Позже, они сидят вокруг дровяной печи, курят самодельные сигары Джоша и выпивают остатки виски из заначки Боба. Впервые с отъезда из палаточного городка, возможно, с начала эпидемии, они чувствуют себя почти нормальными. Они говорят о спасении. Они говорят о необитаемых островах и противоядиях и вакцинах, о возможности обрести вновь счастье и стабильность. Они вспоминают о вещах, которые до вспышки эпидемии считали само собой разумеющимися: покупки в продуктовых магазинах, игры в парках, обеды и просмотры ТВ шоу, чтение газеты по воскресным утрам и прослушивание живой музыки в клубах, посиделки в Старбакс и покупки в Apple Store, использование Wi-Fi и переписка по почте.

У каждого из них есть любимые развлечения. Скотт жалуется на отсутствие хорошей травки, а Меган тоскует по дням, когда она могла болтаться в своем любимом баре Найджелс в Юнион-Сити и наслаждаться халявными виски и креветками. Боб оплакивает десятилетний бурбон, почти так же, как мать бы тосковала по потерянному ребёнку. Лилли вспоминает своё тайное увлечение походами в секонд-хенд и комиссионки ради красивого шарфика, свитера или блузки, в дни, когда найденные обноски не были вопросом выживания. А Джош вспоминает магазины деликатесов, которые он находил в одном из районов Атланты, в которых было всё - от хорошего кимчи до особого розового трюфельного масла.

То ли из-за причудливого ветра, то ли из-за шума и стука в дровяной печи, а возможно из-за унисона их смеха, тревожный шум, разнёсшийся над деревьями со стороны палаточного городка, остаётся незамеченным той ночью в течение нескольких часов. В какой-то момент, после окончания ужина, когда они разбредаются по своим спальным мешкам в сервисном центре, Джошу кажется, что он слышит странные повторяющиеся звуки, сквозь свист ветра в стеклянных дверях. Но он списывает всё на ветер и разыгравшееся воображение. Джош предлагает первым взять вахту в офисном помещении и убедиться, что шум ничего не значит. Пройдут часы, прежде чем он услышит или увидит нечто необычное.

В административном здании, напротив переднего фасада, стоит большое грязное окно с зеркальным стеклом. Большая часть стекла заставлена стопками карт и путеводителей, и дезодорантами с хвойным ароматом. Пыльные товары закрывают все признаки трагедии, выше и дальше соснового моря. Минуют первые часы пополуночи, и Джош буквально засыпает на стуле. Его глаза остаются закрытыми до 4:43 утра, когда слышится слабый шум двигателей, поднимающихся по холму, разбудивший его.


* * *


Лилли будит шум тяжёлого стука ботинок, шагающих через дверной проём из офиса. Прижавшись к стенке гаража замёрзшей задницей, она не замечает, что Боб также сидит в своём сооружённом из одеял гнезде напротив гаража.

Боб Стуки, вероятно, услышал звук двигателей за считаные секунды до того, как они разбудили Джоша в офисе, и сейчас он сидит, оглядываясь, в боксе техобслуживания.

- Все встаём, - произносит Джош, бежит в гараж и лихорадочно осматривает грязный пол, что-то разыскивая.

- Что случилось? - Лилли протирает глаза ото сна, а её сердце начинает бешено стучать. - Что происходит?

Джош подходит к ней. Он встаёт на колени и спокойным голосом быстро произносит:

- Что-то движется, при чём, движется очень быстро, по-настоящему отчаянно, и я не хотел бы, чтобы меня застали врасплох.

Она слышит рёв автомобилей и стук гравия. Звук становится ближе. От паники у Лилли пересыхает во рту.

- Джош, что ты ищешь?

- Одевайся, куколка, быстро, - Джош смотрит на другой конец комнаты. - Боб, ты видел коробочку с пулями 38-калибра, которую мы принесли?

Боб Стуки поднимается, неловко натягивая рабочие брюки на длинное нижнее бельё; лунный свет, проникающий через окно в крыше, испещряет полосами его морщинистое лицо.

- Я положил её на верстак, - отвечает он. - Что вообще происходит, капитан?

Джош торопится к верстаку и хватает коробку с боеприпасами. Он дотягивается до своего поношенного пальто и достаёт 38-калибровый из своего пояса, щелчком открывает барабан и заполняет его.

- Лилли, иди к влюблённым пташкам. Боб, мне нужно чтобы ты достал своё мелкокалиберное ружьё и встретил меня на входе.

- Что, если они настроены дружелюбно, Джош? - Лилли натягивает свитер и надевает забрызганные грязью ботинки.

- Тогда нам не о чём волноваться, - он поворачивается к дверному проёму, - Двигайтесь, оба, - он выбегает из комнаты.

С колотящимся в груди сердцем, и кожей, покрытой мурашками, Лилли торопится через гараж, проходит через арку и преодолевает узкий проход магазинчика. Единственный фонарь освещает ей путь.

- Ребята! Просыпайтесь! - говорит она, дотянувшись до двери магазина и громко стуча по ней. Слышится шум, звук босых ног по половицам, а затем дверь приоткрывается. Сонная и ошеломлённая Меган удивлённо выглядывает сквозь облачко наркотического дымка.

- Что там? какого хрена?

- Вставай, Меган, у нас проблемы.

Лицо девушки тут же становится напряжённым и взволнованным.

- Ходячие?

Лилли отрицательно качает головой.

- Я так не думаю, если конечно они не научились водить автомобили.


* * *


Минуту спустя, Лилли присоединяется к Бобу и Джошу у входа в холодном, прозрачном, предрассветном воздухе, в то время как Скотт и Меган съёживаются позади них в дверном проеме с одеялами, обёрнутыми вокруг себя.

- О, мой Бог, - произносит Лилли, больше про себя.

На расстоянии не больше одной мили, поверх соседних деревьев, поднимаются обширные миазмы дыма и закрывают звезды. Горизонт позади них пылает болезненным розовым цветом и выглядит так, будто чёрный океан сосен находится в огне. Но Лилли знает, что горит не лес.

- Что они сделали?

- Ничего хорошего, - шепчет Боб и сжимает в холодных руках ружьё.

- Назад, - говорит Джош и взводит курок своего оружия.

Звук двигателей приближается, возможно, осталось не больше нескольких сотен метров, поднимаясь по серпантинной дороге. Источник шума всё ещё скрыт занавесом ночи и деревьев, но фары отбрасывают широкие расходящиеся лучи света. Шины шуршат по гравию. Лучи света через кроны деревьев поднимаются в небо, а затем падают назад на дорогу.

Одна из фар освещает знак бензозаправки и Джош бормочет:

- Что с ними не так, чёрт возьми?

Лилли уставилась на первый автомобиль, появившийся в зоне видимости, седан последней модели, виляющий рулём на гравийной дороге, а затем буксующий.

- Что за нах?

- Они не останавливаются! ОНИ НЕ ОСТАНАВЛИВАЮТСЯ!!! - Боб начинает отступать от двух пар смертельного галогенного света.

Автомобиль юзом въезжает на парковку, неконтролируемо проревев пятьдесят метров мелкого гравия, ограничивающих участок Фортноя, поднимая задними колёсами облака пыли в предрассветном холоде цвета индиго.

- ОСТОРОЖНО!

Джош тут же реагирует, хватая Лилли за рукав и оттаскивая её в безопасное место, в то время как Боб поворачивается к офису и кричит что есть мочи на двух влюблённых, стоящих наивно распахнув глаза в открытом дверном проёме.

- УХОДИМ ОТСЮДА!!

Меган дёргает своего приятеля-наркомана в сторону от двери, через цементную стяжку под топливными колонками. Седан, по мере приближения становится видно, что это Кадиллак ДеВиль, с визгом юзом приближается к зданию. Боб делает выпад навстречу Меган. Скотт издаёт визгливый крик.

Другой автомобиль - помятый внедорожник со сломанным багажником, с визгом и креном направляется к стоянке. Боб хватает Меган и отталкивает её в мягкий бурьян рядом с дверью в сервисный центр. Скотт отпрыгивает и прячется позади мусорного контейнера. Джош и Лилли ныряют за развалюху рядом со знаком. Седан сносит ближайшую топливно-раздаточную колонку и продолжает движение с ревущим двигателем. Второй автомобиль начинает вращаться. Лилли шокировано смотрит, как седан разбивает переднее окно в пятидесяти метрах от них. Отвратительный хруст стекла и металла заставляет Лилли вздрогнуть. Обломки и искры отлетают, когда седан влетает в здание. Автомобиль продолжает движение, задние колёса быстро вращаются по асфальту, разрушая половину здания, словно гигантский шар для сноса зданий. Лилли зажимает рот рукой. Передняя половина крыши Фортноя обрушивается на седан и останавливает его в магазине. Внедорожник бьётся боком о дизельный насос, поджигая пары. Огонь устремляется вверх по защитному корпусу и облизывает поднимающиеся вверх газовые пары. В окнах внедорожника мерцает тускло-желтый свет чего-то горящего в нём. Лилли тихонько благодарит Бога, что топливные колонки пусты, иначе она и её друзья уже превратились бы в пар.

Внедорожник останавливается под углом под навесом, его дальний свет, всё ещё ярко сияющий, освещает здание как огни рампы в вызывающей галлюцинации игре. На мгновение, на территорию опускается тишина, в которой лишь слышны звуки пламени и шипения жидкостей. Джош осторожно отходит от места аварии, всё ещё сжимая в руке револьвер. Лилли присоединяется к нему и собирается сказать что-то типа, какого чёрта тут происходит, когда она замечает, что фары внедорожника светят непосредственно в здание, и широкий луч света падает непосредственно на заднюю часть седана. В заднем окне автомобиля, испещрённого лучиками осколков разбитого стекла, что-то шевелится. Лилли видит как медленно, неуклюже двигаясь, разворачивается чья-то спина и показывается бледное бесцветное лицо. Внезапно, Лилли понимает что произошло.


* * *


Мгновением позже, Джош безумным шёпотом подзывает остальных.

- Уходим подальше от здания!

На другом конце стоянки Боб, Меган и Скотт продолжают сидеть в бурьяне позади мусорных контейнеров. Они медленно поднимаются и начинают задавать вопросы.

- Тссссссссс! - Джош показывает на здание, поясняя, что внутри опасность и шёпотом, достаточно громким, чтобы они его услышали, говорит им уходить. - Быстро! Идите сюда!

Боб понимает, что нужно делать, берёт Меган за руку, и они ползут вокруг мерцающего из дизельного насоса пламени. Скотт следует за ними. Лилли встаёт рядом с Джошем.

- Что мы будем делать? Здесь все наши вещи.

Передняя часть здания и половина его внутренней части разрушены, искры трещат, а вода затопляет холодные полы. В ярком свете лучей фар внедорожника одна из задних дверей седана внезапно скрипит, открываясь шире, и из неё появляется гниющая нога, одетая в тряпки, судорожно движущаяся.

- Место потеряно, куколка, - говорит Джош, переведя дыхание, - Чёрт... забудьте о нём.

Боб и остальные присоединяются к Джошу и Лилли, и на какое-то время они в растерянности замирают, восстанавливая дыхание. Боб всё ещё сжимает ружьё в своих вспотевших руках. Меган выглядит так, будто её вот-вот стошнит.

- Что случилось? - риторически бормочет она.

- Вероятно, люди пытались спастись, - размышляет Джош. - Наверное, один из пассажиров был укушен и превратился в машине.

В разрушенном здании, зомби выползает из седана, словно рождается какой-то деформированный зародыш.

- Боб, ключи у тебя с собой?

Боб смотрит на Джоша.

- Они в фургоне.

- В зажигании?

- В бардачке.

Джош поворачивается к остальным.

- Я хочу, чтобы все ждали здесь, и не сводите глаз с ходячих, возможно их здесь больше. Я доберусь до фургона.

Джош отворачивается, но Лилли хватает его.

- Стой! Стой! Ты хочешь сказать, что мы уедем отсюда, оставив здесь все свои вещи и припасы?

- Нет выбора.

Он обходит с левой стороны дымящиеся колонки, пока остальные стоят ошеломлённые и безмолвные. На расстоянии в двадцать пять футов, из внедорожника раздаются глухие удары, полуоткрытая дверь со скрипом распахивается в блёклом свете. Лилли дёргается. Меган с трудом ловит воздух, когда другое мёртвое существо выходит из автомобиля. Боб кладёт пулю в патронник ружья и захлопывает его. Остальные пятятся к дороге, под истеричное бормотание Скотта:

- Дерьмо, дерьмо... дерьмо... дерьмо... дерьмо... дерьмо... дерьмо... дерьмо...

Существо, появившееся из внедорожника, сожжённое до неузнаваемости, направляется к ним, пуская слюни чёрным зияющим ртом. На задней части воротника и левом плече ещё мерцают крошечные огоньки, а дым вокруг его черепа похож на ореол. Взрослый мужчина, с сожжённым наполовину лицом, едва сохраняющий вертикальное положение, медленно направляется на запах людей. Бобу не удаётся должным образом вставить патрон и сейчас его трясёт. Никто не видит вспышки задних фар на другом конце стоянки, позади остовов автомобилей, и никто не слышит грохота запуска двигателя и визга тормозов, когда буксуют задние колёса.

Горящий зомби приближается к Меган, которая поворачивается, чтобы бежать и спотыкается на участке свободно лежащего гравия. Она растягивается на тротуаре под выкрик Скотта и Лилли пытается помочь ей встать, пока Боб пытается разобраться с ружьём. Ходячий уже находится от них в паре дюймов, когда они видят блеск металла. Джош налетает на зомби и ударом торчащего крюка для сцепления пронзает существо, и обугленный труп отлетает в облаке искр. Существо переламывается посередине, туловище отлетает в одну сторону, а нижние конечности в другую. Один из почерневших, испепелённых органов отлетает и ударяется о спину Меган, обрызгивая её горячей, масляной желчью. Она вскрикивает. Пикап скользит к остановке рядом с ними, и они залезают в него, втаскивая бьющуюся в истерике Меган через задний люк. Джош давит на газ. Фургон очень быстро пересекает парковку и едет вниз по подъездному пути.

В общей сложности прошло три с половиной минуты с начала нападения... но судьбы всех пяти выживших за это время безвозвратно изменились.


* * *


Они решают спуститься с холма и повернуть на север, проехав через лес к палаточному городку. Они осторожно движутся с выключенными фарами и широко открытыми глазами. В задней части фургона, Меган и Скотт всматриваются в окно, как и Боб с Лилли, сидя рядом с Джошем в кабине, лихорадочно концентрируясь, всматриваются в пейзаж. Никто не произносит ни слова. У всех остаётся невысказанный страх об ущербе, нанесённом палаточному городку с его обширными ресурсами, который сейчас является для них главным источником к выживанию.

В этот момент начинает светать, край горизонта за деревьями становится бледно синим, и появляются тени от балок и водопропускных труб. Воздух морозный и пахнет гарью недавнего пожара. Джош обеими руками держит руль, словно схватив змею в холодных тенях, поднимающихся над палаточным городком.

- СТОЙ! ДЖОШ! СТОЙ!

Джош давит на тормоз на вершине холма на южном краю лагеря. Фургон останавливается.

- О боже.

- Господи, Боже мой.

- Давайте разворачиваться. - Лилли грызёт ногти, пристально вглядываясь в просветы в листве. Вдалеке она видит то, что осталось от палаточного городка. В воздухе стоит сильный запах сгоревшей плоти и чего-то ещё, чего-то смертельного и вонючего. – Нам здесь больше нечего делать.

- Подожди секунду.

- Джош...

- Скажите бога ради, что там произошло? - бормочет Боб, ни к кому не обращаясь в частности и вглядываясь в просветы между деревьями, через которые открывается вид на луг, пятьюдесятью метрами ниже. Утренние солнечные лучи просачиваются сквозь полотно дыма. При их свете место выглядит почти нереальным, словно запись из немого фильма. - Выглядит так, словно здесь побывал Годзилла.

- Думаешь, кто-то сошёл с ума? - Лилли не сводит взгляд от дымящихся руин.

- Я так не думаю, - ответил Джош.

- Тогда во всём виноваты ходячие?

- Не знаю, может, пришло большое стадо и начался пожар.

На лугу, вдоль краёв лагерной стоянки, в беспорядке стоят пылающие автомобили. Множество небольших палаток продолжают гореть, выбрасывая в небо чёрный дым. Стоящий в центре поля цирковой шатёр превратился в тлеющий скелет из металлических стоек и проводов. Уплотнённый грунт горит так, будто кто-то разлил по нему жидкий огонь. Дымящиеся тела в беспорядке валяются по площади. На какой-то краткий, ирреальный момент происходящее напоминает Джошу о крушении Гинденбурга - пылающие обломки дирижабля в смертельных муках.

- Джош...

Великан оборачивается и смотрит на Лилли. Она отвернулась и смотрит на край леса с другой стороны. Низким слабым голосом, в котором звучит страх, она произносит:

- Джош... мы должны уехать отсюда.

- Почему?

- Твою же мать! - Боб замечает то, на что смотрит Лилли и воздух в кабине трещит от напряжения. - Увози нас отсюда, капитан.

- Что за...

Затем и Джош замечает то, что привлекло их внимание: бесчисленные тёмные фигуры, синхронно появляющиеся из-за деревьев, похожи на большую стаю рыб, поднятую с глубины. На некоторых из них всё ещё тлеют изодранные тряпки, испуская тонкие струйки дыма. Другие тяжело идут, движимые голодом, вытянув руки с когтями. Сотни и сотни мутных белых глаз отражают бледный луч рассвета и фокусируются на одиноком фургоне. Волосы на толстой шее Джоша встают дыбом.

- ДЖОШ, УХОДИМ!

Он дёргает руль и вдавливает педаль газа, заставляя взреветь двигатель. Фургон разворачивается на 180 градусов, сбивает дюжину зомби и сносит маленькую сосенку. Раздаётся неправдоподобный шум, влажное чавканье разрываемых конечностей и обламывающихся ветвей. Обломки и кровь попадают на переднюю часть кузова. Хвост автомобиля яростно раскачивает, он врезается в толпу ходячих, а Меган и Скотта внутри кузова бросает из стороны в сторону. Джош выруливает на дорогу, газует и быстро спускается с холма, двигаясь в том направлении, откуда они приехали.


* * *


Они добрались до прилегающей дороги у основания холма, прежде чем поняли, что как минимум трое ходячих прицепились, словно моллюски, к их фургону.

- Дерьмо! - Джош видит одного в боковое зеркало, прицепившегося со стороны водителя, на заднем крыле. Зомби стоит на подножке, запутавшись в верёвках, а его одежда цепляется за металлическую обшивку.

- Сохраняйте спокойствие, у нас тут появился прилипала!

- Что?! - Лилли поворачивается к пассажирскому окошку и видит через стекло мёртвое лицо, появившееся, словно чёрт из табакерки. Лицо подёргивается и щёлкает зубами, пуская по ветру чёрные, словно чернила слюни. Лилли испуганно вскрикивает. Джош, сосредотачиваясь на дороге, делает резкий поворот, а затем направляется на север со скоростью семьдесят километров в час, двигаясь к главной двухполосной дороге, намеренно виляя рулём в попытке сбросить с фургона зомби.

Двое ходячих висят со стороны водителя и один со стороны пассажира. Они крепко держатся - или зацепившись за фургон, или же их заставляет держаться сильное чувство голода.

- Боб! У тебя есть патроны в кабине?

- Они сзади!

- Дерьмо!

Боб бросает взгляд на Лилли.

- Дорогая, надеюсь, под пассажирским сиденьем всё ещё лежит ломик...

Фургон кренится. Один из ходячих отцепляется, падает на дорогу и катится вниз к набережной. Сзади слышатся приглушённые крики. Через стену слышится звук разбивающегося стекла. Лилли находит на полу грязную железку в три фута длиной с крючком на конце.

- Нашла его!

- Дай мне его, милая!

Джош смотрит в боковое зеркало и видит, как второй зомби соскальзывает и падает на тротуар прямо под колёса автомобиля. Фургон проезжает по трупу и едет дальше. Боб хрипло кричит, повернувшись лицом к окну в спальной кабине и поднимая лом.

- Отодвинься, Лилли, и прикрой лицо!

Лилли сжимается, прикрывая голову, когда Боб атакует зомби в окне. Он бьёт по стеклу кривым концом лома, но только крошки отскакивают от бронированного стекла. Запутавшийся в амортизирующем тросе зомби рычит. Его монотонное рычание эхом отражается на ветру. Боб кричит, а затем бьёт по стеклу ломом снова и снова, изо всех сил, на какие способен, пока не разбивает стекло и не погружает лом в мёртвое лицо. Лилли отворачивается. Лом пронзает труп через нёбо и застревает. Боб в ужасе раскрывает рот. Позади мозаики из разбитого стекла висит пронзённая голова, на мгновение застывает, тусклый свет в его акульих глазках не гаснет сразу, а рот продолжает щёлкать по железу, словно он пытается съесть лом. Лилли не может на это смотреть. Она съёживается в углу и её трясёт. Джош снова делает поворот и зомби, наконец, сносит ветром, он падает на тротуар и исчезает под колёсами. Оставшуюся часть окна также сносит, стекло под давлением влетает в кабину. Боба передёргивает, он охвачен адреналином. Джош продолжает ехать вперёд, а Лилли свернулась в позе эмбриона в задней части кабины. Наконец они добираются до дороги, и Джош поворачивает направо, набирает скорость и громко кричит, чтобы его услышали люди в задней части фургона:

- Держитесь все!

Больше не произнося ни слова, Джош ускоряется. Его руки крепко держат руль, и он виляет по свободным от брошенных и разбитых автомобилей островкам на протяжении нескольких километров, внимательно глядя в боковое зеркало, чтобы удостовериться в том, что там нет зомби.


* * *

Они проезжают восемь километров, прежде чем Джош нажимает на тормоз и останавливается на обочине у сельской пустоши. На грузовик опускается неестественная тишина. Слышно только звук сердцебиения в ушах и высокий одинокий свист ветра. Джош через плечо оглядывается на Лилли. Вид её бледного ушибленного лица, то, как она свернулась в уголке, обняв согнутые коленки и прижав их к груди, дрожь, словно она страдает от гипотермии - всё это волнует его.

- Ты в порядке, куколка?

Лилли сглатывает комок ужаса, застрявший в её горле, и произносит:

- Просто замечательно.

Джош кивает ей, затем громко спрашивает людей в задней части фургона:

- Как вы там? В порядке?

Лицо Меган в окошке говорит за неё. Её румяное личико сморщено нервным напряжением, и она неохотно поднимает большие пальцы. Джош поворачивается и смотрит в ветровое стекло. Он тяжело дышит, словно только что пробежал спринтерскую дистанцию.

- Проклятые существа, определённо, увеличиваются в количестве.

Боб утирает лицо, тяжело дышит и пытается унять дрожь.

- Становятся наглее, я бы сказал.

После паузы Джош произносит:

- Всё происходит быстрее.

- Да.

- Несчастные ублюдки не знали, что на них нападут.

- Да. - Боб вытирает рот. – Может, вернёмся назад, попытаемся увести существ из лагеря.

- Зачем?

Боб жуёт внутреннюю сторону щеки.

- Не знаю.. возможно, есть выжившие.

В кабине снова зависает долгая пауза. Наконец Лилли произносит:

- Не похоже на то, Боб.

- Могут остаться вещи, которые мы могли бы использовать.

- Слишком рискованно, - отвечает Джош, осматривая местность. - Где мы, чёрт возьми?

Боб достаёт карту из забитого вещами дверного кармана. Он разворачивает её трясущимися руками и проводит ногтём по тонким линиям, обозначающим сельские дороги. Он всё ещё не может восстановить дыхание.

- Единственное, что я могу сказать, мы где-то южнее Окленда - табачного рая, - он пытается разобраться в карте, дрожащей в его руках, - Дороги, на которой мы стоим, нет на карте. По крайней мере, нет на этой карте.

Джош смотрит вдаль. Утреннее солнце пробивается, освещая трассу. Неотмеченная дорога, окаймлённая сорняками и заставленная брошенными автомобилями через каждые двадцать метров, змеится вдоль плато между двумя табачными фермами. По обе стороны от неё расстилаются неухоженные поля, заросшие сорняком, а вьюнок обвивает сломанные изгороди. Запущенность растительности на полях отражает прошедшие с начала эпидемии месяцы.

Боб сворачивает карту.

- Что теперь?

Джош пожимает плечами.

- На расстоянии мили не видно фермерских домов. Кажется, мы забрались достаточно далеко, чтобы избежать встречи с очередным стадом существ.

Лилли забирается на скамью.

- Что ты думаешь, Джош?

Он заводит двигатель.

- Думаю, мы должны и дальше ехать на юг.

- Почему на юг?

- Во-первых, мы удалимся от населённых центров.

- И..?

- Возможно, если мы будем продолжать двигаться... мы сможем оставить холода позади.

Он давит на газ и начинает движение к дороге, когда Боб хватает его за руку.

- Не так быстро, капитан.

Джош останавливает фургон.

- Что теперь?

- Не хочется быть вестником дурных вестей. - Боб указывает на датчик уровня горючего. - Но я прошлым вечером залил последние остатки из моего запаса.

Указатель показывает уровень чуть выше нуля.


Глава 7


Они обыскивают местность в поисках цистерн с бензином, который можно было бы откачать или перелить, и бензозаправок, но безуспешно. Большинство автомобилей на сельской дороге сгорели дотла или брошены незаправленными. Они замечают лишь беспорядочно блуждающих мертвецов – одинокие трупы бесцельно бродят вдалеке и легко ускользают от человеческих глаз.

Этой ночью они решают спать в пикапе, карауля по очереди и разделяя консервы и пресную воду. То, что они продвинулись так далеко за пределы города, одновременно становится для них и благословением, и проклятием. Нехватка топлива и продовольствия заставляет беспокоиться, но компенсируется отсутствием ходячих в опасной близости. Джош убеждает всех говорить как можно тише и не поднимать шума, пока они вынуждены отбывать своё изгнание на этой бесплодной земле. С наступлением темноты, становится значительно холоднее. Джош даёт двигателю как следует прогреться, затем включает отопление. Он знает, что не может позволить ему работать слишком долго. Они закрывают разбитое заднее окно картоном и закрепляют клейкой лентой.

Этой ночью все они спят урывками в тесном фургоне - Меган, Скотт, и Боб в автоприцепе, Лилли в задней части кабины, а Джош в передней, с трудом уместив своё массивное тело на двух больших ковшеобразных сиденьях.

На следующий день, Джошу и Бобу улыбается удача, и они находят перевёрнутый фургон в полутора километрах к западу от их стоянки. Задняя ось фургона сломана, но всё остальное осталось нетронутым, а бензобак почти полный. Они наполняют три двадцатилитровые канистры и возвращаются к грузовику до полудня. Компания отправляется в путь на юго-восток, преодолевая очередные тридцать километров сельских угодий, прежде чем совершить остановку на ночь под пустынной эстакадой железнодорожных путей, где ветер исполняет свою постоянную печальную арию под аккомпанемент высоковольтных проводов.

В тёмном затхлом грузовике, они размышляют о том, стоит ли им продолжать двигаться дальше или найти место, где можно продержаться до рассвета. Они спорят о незначительных вещах – спальных мешках, еде, храпе, и вонючих ногах - и в целом действуют друг другу на нервы. Площадь автофургона составляет меньше десяти квадратных метров, большая часть которой завалена всевозможным хламом Боба. Скотт и Меган устроились спать как сардины напротив задних дверей, в то время как трезвеющий Боб ворочается в сонной лихорадке.

Они живут так уже неделю, двигаясь зигзагами в юго-западном направлении, следуя по маршруту Центральной Западной Железной Дороги штата Джорджия, пополняя запасы топлива, когда представляется возможность. Страсти накаляются до предела. В фургоне становится невыносимо тесно.

В темноте пугающие стоны в лесной чаще становятся ближе с каждым закатом.


* * *


Однажды утром, пока Скотт и Меган ещё спят на заднем сидении, Джош и Лилли сидят на переднем бампере своего Додж Рэм, передавая друг другу термос с растворимым кофе в лучах утреннего света. Ветер стал холоднее, небо ниже, чем обычно, в воздухе ощущается зима.

- Кажется, скоро выпадет больше снега, - мягко замечает Джош.

- Куда делся Боб?

- Говорит, что увидел ручей к западу неподалёку отсюда. Он взял с собой удочку.

- Он захватил с собой револьвер?

- Взял топор.

- Я переживаю за него, Джош. У него в последнее время всё тело трясётся.

- С ним всё будет в порядке.

- Прошлой ночью я видела, как он осушил пузырёк с жидкостью для полоскания рта.

Джош смотрит на Лилли. Её травмы почти полностью зажили, а глаза стали ясные, впервые с тех пор, как её избили. Синяки практически исчезли, рёбра срослись, и днём ранее она смогла снять повязки, обнаружив, что вполне может ходить без них. Но боль от потери Сары Бингхем всё ещё гложет её - поздно вечером Джош видит печаль, выгравированную на её спящем лице. С переднего сиденья, Джош часто смотрит на то, как она спит. Это самое прекрасное, что он когда-либо видел. Он жаждет поцеловать её снова, но ситуация не позволяет такой роскоши.

- Мы все почувствуем себя намного лучше, когда мы найдём настоящую еду, - говорит Джош. - Мне порядком надоели эти консервы от Боярди.

- Запасы воды тоже на исходе. И ещё я тут подумал о том, что определённо не вызывает у меня тёплого чувства.

Джош смотрит на неё.

- Что ты имеешь в виду?

- Что, если мы столкнёмся с очередным стадом? Они могут перевернуть этот чёртов грузовик, Джош, и мы оба это знаем.

- Всё больше оснований, чтобы продолжать двигаться, держась в южном направлении, не привлекая внимания.

- Я знаю, но...

- Если бы нам удалось раздобыть продовольствие, мы могли бы продолжить путь.

- Я понимаю, но...

Лилли замолкает, когда видит вдалеке чей-то силуэт, быть может, в паре сотен метров от них, на железнодорожной эстакаде. Тень движется им навстречу по рельсам. Длинная, узкая фигура, различимая в лучах утреннего солнца и дорожной пыли, мерцает вдоль шпал и перекладин, и передвигается слишком быстро для зомби.

- Помянешь чёрта, - говорит Джош, когда, наконец, узнаёт фигуру.

Пожилой человек приближается, неся пустое ведро и складную удочку. Он быстро перемещается вдоль рельс, на его лице суетливое выражение.

- Эй, вы все! - Тихо зовёт он, когда достигает лестницы возле путепровода.

- Потише, Боб, - предупреждает его Джош, подходя ближе. Лилли держится рядом с ним.

- Подожди, вот увидишь, что я нашёл, - говорит Боб, опуская ведро.

- Поймал большую рыбку?

Боб прыгает на землю. Он переводит дух, его глаза горят от волнения.

- Нет, сэр, даже проклятого ручейка не смог найти, - Он расплывается в щербатой улыбке. - Но я нашёл кое-что получше.


* * *


Супермаркет "Уолмарт" стоит на пересечении двух сельских дорог, в миле к северу от железнодорожных путей. Высокий придорожный рекламный щит с его логотипом, написанным синими буквами с жёлтыми звёздочками, различим поверх эстакад, протянувшихся вдоль леса. Ближайший город находится очень далеко, но эти единичные торговые центры оказались для фермерских общин прибыльными торговыми точками, особенно те, что расположены близко к главной межштатной автомагистрали – выезд из Хогансвилль только в десяти километрах к западу.

- Ладно ... вот, что я думаю, - говорит Джош остальным, подтягиваясь к въезду, который частично заблокирован заброшенным бортовым грузовиком, влетевшим в придорожный столб. Его груз – в основном пиломатериалы – разбросан по широкой дороге, ведущей к стоянке, заставленной брошенными автомобилями. Издалека громадный супермаркет выглядит необитаемым, но внешность обманчива. - Сперва проверим окрестности, сделаем несколько кругов, чтобы иметь представление, что к чему.

- Это место выглядит безлюдным, Джош, - комментирует Лилли, нервно грызя ногти. В течение всего их путешествия по пыльным просёлочным дорогам, Лилли сгрызла каждый доступный ноготь до основания. Теперь она принялась за кутикулу.

- Тяжело сказать лишь взглянув, - вмешивается Боб.

- Смотрите в оба, здесь могут быть ходячие, - говорит Джош, переключая передачу на грузовике и объезжая разбросанные по дороге доски.

Они объезжают территорию дважды, обращая пристальное внимание на тени грузовых доков и подъездов. Все автомобили, разбросанные по территории, пусты, некоторые сгорели дотла. Большинство стеклянных дверей магазина выбито. Ковёр из осколков блестит в бледном свете полуденного солнца напротив главного входа. Внутри магазина темно, как в угольной шахте. Ничто не движется. В вестибюле пол усыпан телами. Что бы ни случилось, это произошло совсем недавно.

После того, как они дважды прочёсывают местность, Джош подъезжает к передней части магазина, паркует грузовик в сквере, оставляет двигатель работать на холостом ходе, и проверяет барабан своего 0,38 калиберного пистолета. - Слушайте, я не хочу оставлять грузовик без присмотра, - говорит он и поворачивается к Бобу.


- Сколько патронов осталось?

Боб дрожащими руками открывает затвор обреза:

- Одна обойма в затворной коробке и одна у меня в кармане.

- Ладно, вот что я думаю...

- Я иду с вами, - говорит Лилли.

- Без оружия ты туда не пойдёшь. По крайней мере, до тех пор, пока мы не убедимся, что там безопасно.

- Я могу взять сапёрную лопату из багажника, - говорит она. Лилли смотрит через плечо и видит лицо Меган в окне, похожую на сову и ожидающую, вытянув шею, чтобы видеть происходящее через лобовое стекло. Лилли оглядывается на Джоша. - Тебе понадобится лишняя пара глаз там.

- Никогда не спорь с женщиной, - бормочет Боб, открывая пассажирскую дверь и выбираясь наружу на промозглый осенний полуденный свет.

Они обходят грузовик, открывают заднюю дверь и просят Меган и Скотта остаться в кабине, не заглушая двигатель, пока им не подадут сигнал, что всё «чисто», а, если возникнут проблемы, они должны сигналить в гудок автомобиля, как сумасшедшие. Ни Меган, ни Скотт особо не спорят. Лилли хватает лопату и следует за Джошем и Бобом вдоль фасада магазина, звуки их шагов приглушаются завыванием ветра. Джош вручную открывает некогда автоматическую дверь, и они заходят внутрь.


* * *


На окрашенном паркете возле входа они замечают обезглавленного старика в высохшей чёрной, как обсидиан, луже крови, а нити внутренностей букетом прорастают из его рваной шеи. На прикреплённой к узкому синему жилету табличке, различима надпись «Уолмарт» сверху и «Элмер К.» снизу. Эмблема с большим желтым счастливым лицом забрызгана кровью. Лилли достаточно долго смотрит на бедного обезглавленного Элмера К., пока они углубляются в безлюдный торговый центр.

Внутри почти так же холодно, как и снаружи, пахнет плесенью, гнилью и протухшими продуктами, словно гигантская компостная куча. Слева созвездия пулевых отверстий украшают притолоку над центром по уходу за волосами, а справа пятна Роршаха, разбрызганные артериальной кровью над дверным проёмом, отмечают вход в магазин оптики. Стеллажи либо пустые и уже разграблены, либо опрокинуты на пол.

Джош жестом своей громадной руки приказывает своему маленькому отряду замереть, пока он молча прислушивается. Он сканирует взглядом сотни метров торговых площадей, большая часть которых усеяна обезглавленными телами, неразличимыми следами резни, опрокинутыми тележками и мусором. Ряды неисправных кассовых транспортеров справа окрашены кровью. Слева аптека, магазин косметики и «Центр красоты и здоровья», также изрешечённые пулями. Жестом предупреждая остальных, Джош осторожно двигается дальше, держа наготове пистолет. Под тяжелыми шагами хрустит мусор, по мере того, как Джош углубляется в зловоние и тёмное пространство торгового центра.

Чем больше они отдаляются от входных дверей, тем темнее становятся проходы. Бледный дневной свет едва проникает в далекие продуктовые ряды справа, устланные битым стеклом и залитые жидкостью, перемешанной с человеческими останками, или магазины домашних, офисных и модных товаров слева, с их разбросанной одеждой и расчленёнными манекенами. Отделы в задней части магазина - игрушки, электроника, спортивные товары, и обувь - покоятся в кромешной темноте. Только блёклый серебристый свет аварийного освещения на батарейном питании освещает тёмные глубины проходов между рядами магазина. Они находят фонарики в отделе технического обеспечения и освещают пространство в недрах торгового центра, беря на заметку все полезные продукты и инструменты. Чем больше они исследуют, тем более взволнованными они становятся. К тому времени они уже обошли около пятисот квадратных метров торговых площадей, но нашли лишь разрозненные разлагающиеся человеческие останки, бесчисленные ряды опрокинутых стеллажей и крыс, снующих от звуков их шагов. Они убеждены, что в торговом центре безопасно – он обчищен, но определённо безопасен. По крайней мере, сейчас.

- Уверен, мы нашли себе неплохое местечко, - говорит Джош, наконец, когда троица возвращается к укутанному рассеянным светом парадному вестибюлю.

Они опускают оружие и фонарики.

- Похоже, здесь творилось какое-то дерьмо, - говорит Боб.

- Я не детектив, - Джош окидывает взглядом стены и полы, залитые пятнами крови, и напоминающие картины Джексона Поллока. - Но я бы сказал, что кто-то поселился здесь какое-то время назад, а потом появились толпы людей, чтобы поживиться тем, что осталось.

Лилли смотрит на Джоша, выражение её лица по-прежнему скованно нервным напряжением. Она смотрит на тело обезглавленного зазывалы:

- Как думаете, мы могли бы очистить это место, может быть, остаться здесь на некоторое время?

Джош отрицательно качает головой.

- Мы были бы лёгкой добычей, это место слишком заманчиво.

- Это место - золотая жила, - вмешивается Боб. - Много полезного на верхних полках, может быть, кладовые с необходимыми товарами в задней части супермаркета, всё это может оказаться чертовски полезным для нас. - Его глаза горят и Джош может сказать наверняка, что старика заинтересовали верхние полки вино-водочного отдела, прогибающиеся под тяжестью нетронутых бутылок с выпивкой.

- Я видел несколько тачек и ручных тележек в отделе садоводства, - говорит Джош. Он смотрит на Боба, затем на Лилли и ухмыляется. - Думаю, нам улыбнулась удача.


* * *


Троица загружает три тележки тёплой одеждой и обувью, термобельём, шапками и перчатками из отдела моды. Они добавляют к этому пару раций, цепи противоскольжения, буксирные канаты, комплект торцовых ключей, сигнальные фальшфейеры, моторное масло и антифриз. Они также зовут Скотта, чтобы помочь. Меган остаётся в грузовике, чтобы наблюдать за обстановкой снаружи.

В продуктовом отделе, где большая часть мяса и молочных продуктов давно испорчены, они запасаются упаковками овсянки быстрого приготовления, изюмом, протеиновыми батончиками, лапшой рамён, банками арахисового масла, вяленой говядиной, банками супа, соусом для спагетти, пакетами сока, упаковками макарон, мясными консервами, сардинами, кофе и чаем. Боб проверяет аптеку на наличие оставшихся лекарств. Большинство барбитуратов, обезболивающих и успокаивающих средств давно исчезли, но он находит достаточно остатков, которых хватило бы, чтобы наполнить аптечку. Он находит немного Бензокаина для оказания первой медицинской помощи, Амоксициллин от инфекций, Адреналин, используемый при остановке сердца, Аддералл для поддержания боевой готовности, Лоразепам для успокоения нервов, Целокс для остановки кровотечения, Напроксен от боли, Лоратадин для открытия дыхательных путей, а также неплохой ассортимент витаминов.

В других отделах, они обзаводятся предметами роскоши - вещами, которые имеют совсем не первостепенное значение для их выживания, но могут, тем не менее, скрасить их будни в бесконечных попытках выжить. Лилли набирает в газетном киоске охапку книг в твёрдом переплете, в основном романы. Джош находит коллекцию самодельных сигар Коста-Рика позади информационной стойки. Скотт обнаруживает DVD-плеер на батарейках и выбирает к нему дюжину фильмов. Они берут несколько настольных игр, игральные карты, телескоп и небольшой цифровой диктофон. Они возвращаются к фургону, до отказа набивая кузов различными товарами, прежде чем совершить очередной рейд в сокровищницу полезных предметов в недрах поглощённого тьмой магазина.


* * *


- Посвети левее, куколка, - Джош просит Лилли из прохода у отдела спортивных товаров. Джош держит два больших тяжёлых вещевых мешка, добытые в магазине сумок и багажа. Скотт и Боб стоят рядом, наблюдая в ожидании, как Лилли направляет узкий пучок света от фонарика в зону бедствия, в которой когда-то продавали футбольные мячи и бейсбольные биты. Жёлтый луч света проскальзывает по искажённым теням ракеток и клюшек, разобранных велосипедов, куче тренировочной одежды и бейсбольных перчаток, усеявших забрызганный кровью пол.

- Да... свети прямо здесь, Лилли, - говорит Джош. - Держи ровно.

- Вот дерьмо, - говорит Боб из-за спины Лилли. - Похоже, мы опоздали.

- Кто-то обчистил всё до нас, - ворчит Джош, когда свет фонарика устремляется в разбитую стеклянную витрину, слева от удочек и снастей. Витрина пуста, но, взглянув на углубления и крючки, становится очевидно, что когда-то здесь располагался широкий спектр охотничьих ружей, целевых пистолетов и пневматического оружия. Стойки на стене позади витрины также пусты.

- Посвети на пол, милая.

В тусклом конусе света, несколько бесхозных пуль и гильз разбросаны по полу.

Они подходят к оружейной витрине, и Джош сбрасывает вещевые мешки, затем протискивает своё массивное тело за стеллаж. Он берёт фонарик и светит на пол. Джош видит несколько брошенных коробок с патронами, шприцевую смазку, несколько накладных, и тупой серебряный предмет, выглядывающий из-под ящика.

- Подождите секунду ....

Джош приседает на колени. Он достаёт из-под прилавка тупой конец стального дула.

- Другое дело, - говорит он, поднимая пистолет на свет, чтобы все могли разглядеть его.

- Это что, Дезерт Игл? - Боб подходит ближе. - 44 калибр?

Джош сжимает пистолет как мальчишка, получивший желанный подарок на Рождество.

- Что бы это ни было, но весит оно целую тонну. Должно быть, в нём не меньше четырёх килограмм.

- Можно? - Боб берёт в руки оружие. - Господи Иисусе... эта штука весит как целая гаубица.

- Теперь нужно найти патроны.

Боб проверяет обойму.

- Изготовлено евреями - отморозками, на газовом баллоне... своего рода полуавтоматический. - Боб смотрит на высокие стеллажи. - Посвети-ка туда ... посмотрим, есть ли у них патроны .50 AE.

Мгновение спустя Джош находит на верхней полке стопку коробок с надписью "50-CR". Он взбирается выше и хватает полдюжины коробок. Между тем, Боб листает руководство и хватает обойму сальными пальцами. Его голос становится мягким и приглушённым, как будто он говорит с любовницей, - Никто не разрабатывает оружие лучше, чем израильтяне ... даже немцы. Этот сорванец может пробить танковую обшивку.

- Чувак, - говорит, наконец, Скотт, стоя позади Боба с фонариком. - Ты собираешься стрелять из этой штуковины или трахать её?

После неловкой паузы, все они разражаются смехом, даже Джош не может удержаться от смешка, и несмотря на то, что их смех неуверенный и нервозный, он помогает снять напряжение на этом безмолвном кровавом складе разграбленных стеллажей. Для них это был хороший день. Они сорвали здесь куш, в этом храме потребительских скидок. Что ещё более важно, они нашли здесь что-то гораздо более ценное, чем просто продовольствие - они нашли проблеск надежды, что смогут пережить эту зиму... что они просто смогут выбраться из этого кошмара.

Лилли первая слышит шум. Её смех мгновенно утихает, и она смотрит вокруг, как будто резко пробуждаясь ото сна.

- Что это было?

Джош перестаёт смеяться.

- В чём дело?

- Вы это слышали?

Боб смотрит на неё.

- Что случилось, душка?

- Я что-то слышала. - Её голос становится тише и наполняется паникой. Джош выключает фонарик и смотрит на Скотта.

- Выключи его, Скотт.

Скотт гасит свет, и большая часть магазина погружается во тьму.


* * *


Сердце Лилли бешено колотится, пока они мгновение стоят там в темноте, прислушиваясь. Магазин молчит. Потом очередной треск нарушает тишину. Шум доносится из передней части магазина. Это резкий звук, будто скрежет ржавого металла, но приглушённый, поэтому невозможно точно определить его источник.

Джош шепчет:

- Боб, где дробовик?

- Оставил его рядом с тележкой.

- Отлично.

- Что, если это Меган?

Джош на секунду задумывается. Он всматривается в темноту.

- Меган, это ты?

Нет ответа. Лилли шумно вздыхает. У неё кружится голова.

- Думаете ходячие могли открыть дверь?

- Её могло открыть сквозняком, - говорит Джош, потянувшись к поясу за револьвером. - Боб, тебе удобно с этой крутой пушкой?

Боб уже открыл одну из коробок с боеприпасами. Он с трепетом выуживает из коробки обойму своими грязными пальцами.

- Всегда на шаг впереди, капитан.

- Ладно, слушайте...

Джош начинает шептать инструкции, когда очередной шум наполняет воздух - приглушённый, но отчетливый - чёткий скрежет заржавевших петель где-то около входа. Кто-то или что-то пытается проникнуть в магазин. Боб втискивает пули в пустую обойму, его руки дрожат. Он роняет обойму, патроны разлетаются по полу.

- Мужик, - комментирует Скотт под нос, нервно наблюдая за тем, как Боб, стоя на корточках, пытается собрать укатившиеся патроны, словно маленький помешанный мальчик, собирающий декоративные стеклянные камушки.

- Слушайте, - шипит на них Джош. - Скотт, вы с Бобом возьмёте на себя левый фланг, направляйтесь к передней части магазина через продуктовый отдел. Куколка, ты пойдёшь со мной. Мы прихватим топор в строительном отделе по пути.

Бобу, всё ещё растянувшемуся на полу, наконец, удаётся впихнуть все патроны в обойму, он с щелчком вставляет магазин в пистолет и поднимается на ноги.

- Готово. Пошли, сынок. Сделаем это.

Они отделяются и двигаются в темноте к бледному свету. Лилли следует за Джошем сквозь тени сервисного центра, проходя мимо разграбленных стеллажей, мусора, разбросанного по всей плитке, отдела «Всё для дома и офиса» и других магазинов. Они двигаются как можно тише, низко пригибаясь и держась близко друг к другу, Джош общается жестами. Он сжимает 38 калиберный пистолет в одной руке, другой резким движением заставляет Лилли остановиться. В передней части магазина теперь отчётливо слышно шарканье шагов. Джош указывает на опрокинутый стеллаж в отделе «Сделай сам». Лилли ползёт к стойке с лампочками и замечает, что пол усеян граблями, серпами и топорами почти метр длиной. Она хватает один из топоров и возвращается к Джошу, её сердце стучит, её глаза наполнены ужасом.

Они добираются до главного входа. Лилли удаётся уловить мимолётное движение на другой стороне торгового центра, когда Скотт и Боб передвигаются вдоль западной стены к овощному отделу. К этому моменту, что бы ни проскользнуло в Уолмарт, оно, кажется, замерло. Лилли не слышит ничего, кроме собственного сердцебиения. Джош останавливается за аптекой, присев на корточки. Лилли присоединяется к нему. Джош шепчет ей, - Держись позади меня, и если один из них подберётся ко мне со спины, дай ему хорошенько топором по голове.

- Джош, я знаю, как убивать зомби, - раздражённо парирует Лилли.

- Я знаю, милая, просто... убедись, что всадила топор достаточно глубоко.

Лилли кивает.

- На счёт три, - шепчет Джош, - Готова?

- Готова.

- Один, два...

Джош замолкает. Лилли слышит что-то, что совсем не вяжется со всей ситуацией. Джош хватает её, и они прижимаются к прилавку аптеки. Парализованные нерешительностью, они на мгновение замирают. Одна нелепая мысль проносится в голове Лилли. Зомби не разговаривают.


* * *

- Есть тут кто? - голос эхом раздаётся по торговому центру.

Джош колеблется за прилавком ещё мгновение, взвешивая варианты, его мозг переполняется паникой. Голос звучит достаточно дружелюбно... или вроде того... определённо мужской, глубокий, возможно, немного с акцентом. Джош смотрит через плечо на Лилли. Она держит топор, словно бейсбольную биту, готовая нанести удар, губы дрожат от ужаса. Джош поднимает свою огромную руку вверх, жестом говоря «дай мне секунду», и он уже собирается сделать свой ход, держа палец на курке пистолета, когда раздаётся другой, более эмоциональный, голос.

- ОТПУСТИТЕ ЕЁ, ВЫ, СУКИНЫ ДЕТИ!

Джош бросается из-за прилавка, готовый выстрелить в любую минуту. Лилли выскакивает вслед за ним с топором. Группа из шести человек, хорошо вооружённых, стоит в вестибюле.

- Полегче... полегче, полегче, полегче... эй! – говорит их лидер, парень стоящий чуть впереди своей группы, с мощной штурмовой винтовкой в руках, и угрожающе вскинутой мордой. Ему, должно быть, около тридцати. Высокий, стройный, темноволосый, он носит на голове повязку. Рукава его фланелевой рубашки, обрезанные ножницами, обнажают мускулистые руки.

Всё происходит слишком быстро, и Джош, не успевает заметить, как стоит со стволом своего .38 калиберного, нацеленного на парня в бандане. Из-за рядов кассовых аппаратов, Боб Стуки грозится своим Дезерт Игл в сторону незваных гостей, держа пистолет обеими руками в стиле "коммандос", его покрасневшие глаза горят пьяным героизмом, - ОТПУСТИ ЕЁ! - Объект его негодования стоит за мужчиной в бандане, в плену у младшего члена группы. Меган Лафферти сердито корчится в тисках чернокожего парня с дикими глазами, сальной рукой зажимающего ей рот.

- БОБ, НЕ НАДО! - кричит Джош что есть мочи, и его грохочущий голос, кажется, убавляет отвагу Боба. Пожилой человек колеблется у кассовых транспортёров, он двигается неровным шагом и останавливается в шести метрах от парня, держащего Меган в плену. Тяжело дыша, старик беспомощно смотрит на Меган. Джош замечает, что эмоции разом всколыхнули в пожилом человеке.

- Все, остыньте! - Приказывает Джош своим людям.

Скотт Мун появляется позади Боба со вскинутым старым мелкокалиберным ружьём.

- Скотт, не делай глупостей!

Человек в бандане не опускает свой АК-47.

- Давайте договоримся, ребята. Мы не ищем неприятностей.

За темнокожим парнем стоят ещё пять хорошо вооруженных мужчин. В основном, все они среднего возраста, чернокожие и белые, некоторые одеты в стиле хип-хоп, другие - в рваных армейских комбинезонах и пуховых жилетах, они выглядят отдохнувшими и раскормленными и, может быть, даже высокими. Однако то, что кажется Джошу самым важным, они выглядят так, будто скорее начнут палить из пушек, чем участвовать в любого рода дипломатии.

- Мы спокойны, - говорит Джош, и он уверен, что тон его голоса, положение челюсти, и тот факт, что он тоже не стал опускать пистолет, всё это, вероятно, вызывает у человека в бандане противоречивые чувства. - Не так ли, Боб? Разве мы не успокоились?

Боб бормочет нечто нечленораздельное. Дезерт Игл остаётся в его руках в том же положении, и в течение краткого и неловкого момента, обе группы стоят, направив друг на друга оружие. Джошу не нравятся условия – у незваных гостей достаточно огневой мощи, чтобы положить их небольшую компанию, но, с другой стороны, все три пистолета с его стороны направлены непосредственно на лидера группы, утрата которого может нанести серьёзный вред их деятельности.

- Отпусти девчонку, Хейнс, - приказывает парень в бандане своей мелкой сошке.

- Почему бы не...

- Я сказал, отпусти её!

Чернокожий парень с диковатым взглядом подталкивает Меган к её товарищам, девушка спотыкается и чуть не теряет равновесие, но ей удаётся удержаться на ногах, и она, пошатываясь, идёт к Бобу.

- Сборище придурков, - ворчит она.

- Ты в порядке, малышка? – спрашивает Боб, притягивая её к себе, и не отводя взгляда (и вместе с тем дула пистолета) от незваных гостей.

- Эти уроды подкрались ко мне, - говорит она, потирая запястья и исподлобья глядя на своих обидчиков. Парень в бандане опускает автомат и обращается к Джошу.

- Слушайте, мы не можем сейчас рисковать. Мы вас не знаем... у нас своих забот хватает.

Неубеждённый, Джош всё еще держит пистолет нацеленным на грудь человека в бандане.

- В таком случае, зачем было вытаскивать девочку из грузовика?

- Как я уже сказал... мы не знали, с кем имеем дело, и сколько вас... и кого она предупредит... мы ничего не знали.

- Это ваше место?

- Нет... что ты имеешь в виду? Нет.

- Джош холодно улыбается ему, - Тогда позволь предложить... наши дальнейшие действия.

- Валяй.

- Тут ещё есть чем поживиться... почему бы вам не дать нам уйти и забрать остальное.

Парень в бандане поворачивается к своей банде, - Опустите оружие, ребята. Давайте. Отступите на шаг назад. Ну же.

Остальные злоумышленники неохотно подчиняются и опускают оружие. Парень в бандане поворачивается к Джошу.

- Я Мартинес... извини, наше знакомство началось не лучшим образом.

- Я Гамильтон, приятно познакомиться, было бы здорово, если бы вы дали нам пройти.

- Нет проблем, амиго... Но могу ли я сделать тебе предложение, прежде чем мы уладим наши дела?

- Я слушаю.

- Для начала, не могли бы вы не тыкать в нас своими пушками?

Джош опускает пистолет, не сводя глаз с Мартинеса, - Скотт, Боб... опустите оружие... всё в порядке.

Скотт кладёт ружьё на плечо и опирается на кассовый транспортёр, чтобы послушать. Боб неохотно опускает свой Дезерт Игл, засовывает его под ремень, и кладёт руку на плечо Меган. Лилли опускает топор на пол, лезвием вниз, прислонив его к аптечному прилавку.

- Спасибо, я ценю это, - Мартинес делает глубокий вдох, - Мне вот что интересно. У вас, парни, кажется, головы на месте. Вы можете брать здесь всё, что вам нужно, это ваше право ... но могу я спросить, куда вы повезёте всё это?

- По правде говоря, нам некуда это везти, - говорит Джош, - мы просто возьмем всё это с собой.

- Вы, ребята, живёте на дороге?

- Это имеет значение?

Мартинес пожимает плечами, - Слушайте, я знаю, у вас нет причин доверять мне, но дела обстоят так, что люди вроде нас... мы можем быть полезны друг другу. Вы понимаете, о чём я говорю?

- Нет, если честно... У меня нет ни одной блядской догадки, о чём ты толкуешь.

Мартинес вздыхает, - Позволь, я выложу карты на стол. Мы можем разминуться здесь раз и навсегда, по-хорошему, пожелать друг другу всего наилучшего...

- Мне нравится, - говорит Джош.

- Но у нас есть предложение получше, - говорит мужчина.

- Например?

- Город, огороженный стенами, недалеко отсюда, люди вроде нас с тобой, пытающиеся построить место, где можно было бы жить.

- Продолжай.

- Больше не придётся бежать. Мы обезопасили часть города. Не так много... пока. Мы отстроили стены. Теплицы, чтобы выращивать еду. И у нас определённо найдётся место для пятерых людей.

Джош ничего не говорит. Он смотрит на Лилли, но не может прочитать её реакцию. Она выглядит измученной, испуганной, запутавшейся. Он смотрит на остальных. Замечает, что Боб задумался. Скотт уставился в пол. Меган злобно смотрит на злоумышленников сквозь прядь волнистых волос.

- Подумай об этом, дружище, - продолжает Мартинес, - Мы могли бы поделить то, что здесь осталось и разойтись или объединить усилия. Нам нужны хорошие, крепкие парни. Если бы я хотел вас ограбить, пришить, в конце концов ... разве я уже не сделал бы это? У меня нет причин создавать проблему. Пойдем с нами, Гамильтон. Что скажешь? Там на дороге нет ничего, кроме ещё большего дерьма и приближающейся зимы. Ну что скажешь, парень?

Джош долго смотрит на Мартинеса, прежде чем, наконец, сказать, - Дай нам секунду.


* * *


Они собираются вместе за кассами.

- Чувак, ты, мать твою, издеваешься, - говорит Меган Джошу низким, напряженным шёпотом. Остальные толпятся вокруг здоровяка. - Ты собираешься поехать куда-то с этими отморозками?

Джош облизывает губы.

- Я не знаю... Чем больше я смотрю на этих парней, тем больше мне кажется, что они напуганы и встревожены так же, как и мы.

Лилли вмешивается в разговор.

- Мы могли бы просто посмотреть на это место, увидеть, как оно устроено.

Боб смотрит на Джоша.

- По сравнению с тем, чтобы спать в палатках на холодной земле с горячей дюжиной голов? Насколько хреновым оно может быть?

Меган почти рычит.

- Это только мне кажется, или вы, ребята, совсем потеряли свои блядские мозги?

- Меган, я не знаю, - говорит Скотт, - Я только думаю, а что нам терять?

- Заткнись, Скотт.

Ладно, послушайте, - говорит Джош, поднимая свою гигантскую руку и, тем самым, прекращая всякий спор. - Я не вижу ничего плохого в том, чтобы поехать с ними, посмотреть на их город. Мы будем держать оружие при себе, а ухо востро, и решим окончательно, когда увидим это место, - он смотрит на Боба, затем на Лилли. - По рукам?

Лилли делает глубокий вздох. Затем кивает Джошу.

- Да... по рукам.

- Ужас, - жалуется Меган, следуя за остальными к выходу.


* * *


Проходит ещё час, и благодаря совместным усилиям обеих групп, им удаётся ещё раз обойти весь торговый центр и найти необходимые для города предметы. Они обыскивают садоводческий и строительный отделы, чтобы собрать пиломатериалы, удобрения, почву, семена, молотки и гвозди. Лилли ощущает, что между двумя группами установилось хрупкое перемирие. Она постоянно следит за Мартинесом уголком глаза, и замечает, что в их сбродной группе существует негласная иерархия. Мартинес, безусловно, здесь главный, он направляет остальных простыми жестами и кивками.

К тому времени, как они возвращаются к фургону Боба, двум «городским» автомобилям и безбортовому грузовику, набитым до отказа, сумерки уже сгущаются. Мартинес, садясь в грузовик, просит Боба следовать за ними... и конвой отправляется в путь. Они держат путь от пыльной парковки у Уолмарта к шоссе, ведущему в город. Лилли сидит на заднем сидении, глядя в лобовое стекло, облепленное раздавленными мошками и жучками, а Боб внимательно следует за грузовиком. Они проезжают груды обломков и мусора и густые леса по обе стороны от сельской дороги, в которых сгущаются тени. Северный ветер устилает дорогу пеленой мокрого снега. В серебристо-стальных сумерках, Лилли едва может разглядеть движущиеся впереди автомобили, она на секунду замечает Мартинеса в боковом зеркале, его татуированная рука покоится на открытом окне. Лилли, возможно, показалось, но она готова поклясться, что видела, как Мартинес, повернувшись к своим товарищам, сказал что-то непристойное, и все они разразились смехом. Их смех напоминает истерику.


ЧАСТЬ 2

Так кончается мир

Дурная слава нас переживает, а добрая уходит с нами в гроб.

Уильям Шекспир

Глава 8


Конвой делает две остановки по пути в ограждённый город на стыке 18 и 109 шоссе, где вооруженный часовой на мгновение переглядывается с Мартинесом, прежде чем разрешить им проехать. Человеческие останки свалены в кучу в соседней канаве, они всё ещё тлеют в импровизированном погребальном костре. Путники делают вторую остановку на блокпосте возле придорожного знака. К этому моменту дождь превратился в мокрый снег, устилающий щебневую дорогу под порывами ветра - очень редкое явление для штата Джорджия в начале декабря.

- Похоже, оружия у них предостаточно, - комментирует Джош с водительского места, пока ждёт двух мужчин в оливково-серых камуфляжных костюмах с винтовками М1 в руках, переговаривающихся с Мартинесом на расстоянии трёх автомобилей от их Доджа Рэм. Тени, отбрасываемые фарами автомобиля, скрывают лица людей, разговаривающих вдалеке, снег кружится, стеклоочистители выбивают угрюмый ритм. Лилли и Боб остаются встревоженными и молчаливыми, пока наблюдают за разговором.

Опустилась кромешная тьма, отсутствие единой энергосистемы и плохая погода придают городским очертаниям средневековый образ. Пламя горит повсюду в облитых бензином бочках, и признаки недавней стычки портят пейзаж поросших лесом опушек и сосновых рощ, окружающих город. Вдалеке выжженные крыши, пробитые градом пуль прицепы и оборванные линии электропередач отражают ряд последних происшествий. Джош замечает, что Лилли внимательно рассматривает ржавый зеленый знак, различимый в свете фар. Это указатель, установленный в белой песчаной почве.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВУДБЕРИ

НАСЕЛЕНИЕ 1102

Лилли поворачивается к Джошу и произносит:

- Как тебе это нравится?

- Они всё еще договариваются. Думаю, нас ждут новые указания.

Впереди, в светящихся пылинках снега, падающих в свете фар, Мартинес отворачивается от собеседника, поднимает воротник и тащится обратно к пикапу. Он идёт целенаправленно, но всё ещё с той дружелюбной улыбкой, затмевающей его смуглые черты лица. Он поднимает воротник от холода и приближается к окну Джоша. Джош опускает стекло.

- В чём дело?

Мартинес улыбается.

- Вам придётся сдать огнестрельное оружие на некоторое время.

Джош смотрит на него.

- Сожалею, брат, но этого не произойдёт.

Компанейская улыбка сохраняется на его лице.

- Правила города ... вы знаете, как это бывает.

Джош медленно качает головой.

- Так не пойдёт.

Мартинес глубокомысленно поджимает губы, затем его улыбка становится шире.

- Не скажу, что обвиняю вас за то, что попали в подобную ситуацию. Вот что. Может, пока оставите оружие в фургоне?

Джош вздыхает:

- Думаю, это мы можем.

- И вы не против припрятать револьверы? С глаз долой?

- Это мы можем.

- Отлично... если хотите небольшую экскурсию, я мог бы проехаться с вами. Найдётся лишнее местечко?

Джош поворачивается и кивает Бобу. Пожав плечами, пожилой человек отстёгивает ремень безопасности и выходит, затем разворачивается и втискивается на заднее сидение рядом с Лилли. Мартинес подходит со стороны пассажира и садится в машину. Он пахнет дымом и машинным маслом.

- Не торопись, брат, - говорит он, вытирая мокрое от снега лицо и указывая на фургон перед ними. - Просто следуй за парнишкой в минивене.

Джош слегка нажимает на педаль газа, и они следуют за минивеном через блокпост.


* * *

Они преодолевают ряд железнодорожных путей и въезжают в город с юго-востока. Лилли и Боб молча сидят на заднем сидении, пока Джош бегло изучает пространство впереди автомобиля. Справа от него на автостоянке, заваленной телами умерших и битым стеклом, установлен покорёженный дорожный знак с названием супермаркета "Пигли-Вигли". Фундамент продуктового магазина просел с одной стороны, как будто его взорвали динамитом. Высокое ограждение, местами разбитое, проходит вдоль дороги, известной как шоссе Вудбери или Главная улица. Ужасная масса человеческих останков и скрученные, выжженные куски металла усеивают белую песчаную поверхность земли, практически светящуюся в снежной мгле - жуткое зрелище, напоминающее заброшенную зону боевых действий в центре Джорджии.

- У нас была довольно неприятная перепалка со стадом кусачих несколько недель назад. Мартинес закуривает сигарету и приоткрывает своё окно. Завитки дыма просачиваются из окна в снежную стужу и исчезают как призраки. – Ситуация вышла из-под контроля на некоторое время, но, к счастью, хладнокровие наших людей взяло верх. Мы собираемся как следует подчистить это место в ближайшее время.

Джош следует за минивеном в крутой поворот и затем съезжает на более узкий участок дороги. Дальше, в полумраке, за завесой мокрого снега, становится различимым сердце Вудбери. Четыре квартала представляют собой старинные кирпичные здания и линии электропередач, торговый район, деревянные и квартирные дома. Многое из всего этого окружено заборами и недостроенными зданиями, которые, судя по всему, стали недавним дополнением. Джош помнит, когда они называли эти места "широкими пятнами на дороге".

По своей протяжённости Вудбери, кажется, насчитывает полдюжины кварталов во всех направлениях, общественные места и площади охватывают значительную часть лесистых водно-болотных угодий на западе и севере города. Из труб на крышах домов, вентиляционных решёток, вытяжек генератора, печей и каминов произрастают клубы густого чёрного дыма. Большинство уличных фонарей не горят, но некоторые всё ещё светятся в темноте, по-видимому, работающие на аварийном освещении. По мере того, как конвой приближается к центру города, Джош замечает, что минивен останавливается у края строительной площадки.

- Мы строили стену в течение нескольких месяцев, - объясняет Мартинес, - и довольно быстро мы полностью обезопасили два квартала и планируем расширить стену дальше, в направлении нашего движения.

- Неплохая мысль, - бормочет Джош, почти под нос, пока размышляет о массивной высокой стене из брёвен и досок, с прилаженными к ней автомобильной обшивкой и листами ДСП, по крайней мере, четыре с половиной метра высотой, сооружённой вдоль кромки Джонс Милл Роуд. Части баррикады ещё хранят в себе шрамы от недавних нападений ходячих. И даже в заснеженной темноте, следы когтей и пуль, заплатанные участки стены и пятна крови, чёрные, как дёготь, взывают к Джошу. Это место пропитано скрытым насилием, словно напоминание о Диком Западе.

Джош останавливает грузовик, когд задние двери минивена открываются, и один из младотурков выпрыгивает наружу, чтобы подойти к стыку в стене. Он открывает откидную часть конструкции, распахивая ворота достаточно широко, чтобы оба автомобиля могли проехать. Минивен с грохотом преодолевает зазор в стене и Джош следует за ним.

- У нас тут около пятидесяти человек, - продолжает Мартинес, делая глубокую затяжку и выдыхая дым наружу. - Вон там, справа, своего рода продовольственный центр. Мы храним там все наши припасы, воду в бутылках и медикаменты.

По мере того, как они продвигаются вперед, Джош видит старую облезлую вывеску сельскохозяйственного магазина. Его витрина укреплена металлической решёткой и опалубкой, двое вооруженных охранников, стоящих перед входом, курят сигареты. Пока они медленно катятся вперёд, углубляясь глубже в безопасную зону, ворота за ними закрываются. Другие горожане толпятся вокруг на дощатых настилах и у дверей, наблюдая за конвоем. За тёплыми шарфами и платками на их лицах кроется тревога. Никто не смотрит особенно доброжелательно и не проявляет гостеприимства.

- Здесь есть врач, медицинский центр и ещё много чего. - Мартинес бросает окурок в окно. - Мы надеемся расширить стену, по крайней мере, ещё на один квартал к концу недели.

- Вы неплохо устроились, - комментирует Боб с заднего сиденья, его слезящиеся глаза жадно поглощают пейзаж за окном. - Могу я спросить, что это такое, чёрт возьми?

Джош видит верхнюю часть массивного здания в нескольких кварталах за пределами стены, на которую Боб теперь указывает своим жирным пальцем. В туманной темноте оно выглядит как летающая тарелка, приземлившаяся в центре поля за пределами городской площади. Грунтовые дороги огибают здание, и приглушённый свет мерцает на снегу у его кромки.

- Когда-то тут был гоночный трек, - Мартинес усмехается. В зелёном свечении приборной панели его ухмылка выглядит по-волчьи зловещей. – Деревенские любят гонки.

- Когда-то был? - Спрашивает Джош, особенно выделяя первое слово.

- Босс вынес новый закон на прошлой неделе - больше никаких гонок. Шум привлекал ходячих.

- И где же ваш босс?

Ухмылка на лице Мартинеса превращается в нечто неразборчивое.

- Не волнуйся, брат. Ты очень скоро с ним встретишься.

Джош устремляет взгляд на Лилли, которая деловито грызёт ногти.

- Не уверен, что мы задержимся тут надолго.

- Это вам решать, - Мартинес уклончиво пожимает плечами. Он натягивает на пальцы пару обрезанных кожаных перчаток. Однако имейте в виду те взаимные выгоды, о которых я говорил.

- Непременно.

- Все квартиры уже заселены, но у нас ещё есть места в центре города, где можно остановиться.

- Приятно слышать.

- Как только мы достроим стену, вы сможете выбрать собственное место для проживания.

Джош ничего не отвечает. Ухмылка внезапно исчезает с лица Мартинеса. В тусклом зелёном свете он выглядит так, будто воспоминания о лучших днях, быть может о семье, а может и о чём-то болезненном, поглощают его.

- Я говорю о месте, где стоят мягкие кровати, можно уединиться... с зелёной лужайкой и изгородью.

Наступает неловкое молчание.

- Позволь спросить, Мартинес.

- Валяй.

- Как ты здесь оказался?

Мартинес испускает протяжный вздох.

- Бог мне свидетель, я не помню.

- Как это?

Он снова пожимает плечами:

- Я был один, мою бывшую жену укусили, мой ребёнок исчез. Я думаю, мне было посрать на всё, кроме убийства ходячих. Я впал в ярость. Положил целую кучу этих уродливых ублюдков. Местные жители нашли меня в канаве неподалеку, я был без сознания. Они привели меня сюда. Клянусь Богом, что это всё, что я помню, - он поднимает голову, как будто заново обдумывая всё это. - Я рад, что они это сделали, особенно сейчас.

- Что ты имеешь в виду?

Мартинес смотрит на него.

- Это место не совершенно, но оно безопасно и станет ещё безопаснее. Благодаря усилиям того парня, который сейчас здесь за главного.

Глядя на него, Джош произносит:

- Он и есть тот "босс" о котором ты говорил?

- Именно.

- И ты говоришь, нам представится возможность увидеться с ним?

Мартинес поднимает руку в перчатке, как бы демонстрируя этим жестом, что нужно подождать. Он вытягивает небольшую рацию из нагрудного кармана фланелевой рубашки, нажимает на переключатель и говорит в микрофон:

- Хейнс, вези нас к зданию суда ... они ждут нас там.

Джош и Лилли обмениваются очередным тревожным взглядом, когда минивен перед ними сворачивает с главной дороги и направляется через городскую площадь к статуе Роберта Ли, охраняющего увитый плющом бельведер. Они приближаются к правительственному зданию в конце парка. Его каменные ступени и портик кажутся призрачно бледными в завуалированной снегом темноте.


* * *

Общественный зал располагается в задней части здания суда, в конце длинного, узкого коридора со стеклянными дверями, ведущими в частные офисы. Джош и его компания собираются в шумном конференц-зале, грязь и слякоть с их сапог капает на паркет. Они истощены и не в настроении для приветствий, но Мартинес говорит им набраться терпения. Снег кружится за высокими окнами, пока они ждут. Комната, согретая обогревателями и слабо освещённая фонарями, выглядит не лучшим образом. Осыпающаяся штукатурка на стенах делает помещение угрюмым и запущенным. Пол усеян опрокинутыми складными стульями и разбросанными документами. Джош замечает полосы крови на передней стене, рядом с рваным государственным флагом штата Джорджия. Генераторы бренчат в недрах здания, заставляя пол вибрировать. Они ждут немногим больше пяти минут: Джош меряет шагами пол, Лилли и остальные сидят на раскладных креслах. Звук тяжёлых ботинок эхом раздаётся в коридоре. Кто-то свистит, когда шаги приближаются.

- Добро пожаловать, друзья мои, добро пожаловать в Вудбери. - Голос, доносящийся из дверного проёма, низкий и гнусавый, наполнен лживым празднеством. Все поворачиваются в его сторону. Трое мужчин стоят в дверях с улыбками на лицах, которые не соответствуют их холодным, прищуренным взглядам. Человек в центре излучает странную энергию, что заставляет Лилли задуматься о павлинах и бойцовых рыбках.

- Нам тут всегда пригодятся хорошие люди, - говорит он и шагает в комнату.

Тощий и костлявый, в свитере мышиного цвета, с косматыми угольно-чёрными волосами, и только начавшими отрастать усами, которые он стал подстригать в стиле Фу Манчу, этот человек имеет странный нервный тик, который едва заметен лишь потому, что он часто моргает.

- Меня зовут Филлип Блейк, - говорит он, - это Брюс, а вот Гейб.

Двое других мужчин - оба старше - следуют по пятам человека, как сторожевые псы. Эти двое не так радушны: кроме тихого ворчания и пары кивков они не выказывают никакого приветствия. Мужчины стоят немного позади человека по имени Филипп. Слева - Гейб, мужчина европеоидной внешности, с толстой шеей и стрижкой морпеха. Справа - Брюс, чернокожий сурового вида с бритой головой. Каждый из этих людей держит по впечатляющей автоматической штурмовой винтовке на груди, пальцы покоятся на курке. На мгновение Лилли не может оторвать глаз от пушек.

- Сожалею, что приходится использовать тяжелую артиллерию, - говорит Филипп, указывая на вооружение позади него. - В прошлом месяце в городе произошёл небольшой инцидент, и мы все немного на взводе. Не можем рисковать сейчас. Слишком многое поставлено на карту. А ваши имена...?

Джош представляет свою группу по кругу, заканчивая Меган.

- Вы похожи на того, кого я знал когда-то, - сообщает Филипп Меган, его глаза внимательно изучают её. Лилли не нравится, как этот парень смотрит на её подругу. Это едва различимо, но очень беспокоит её.

- Я понимаю, - говорит Меган.

- А может на какую-нибудь знаменитость. Разве она не похожа на знаменитость, ребята?

У "ребят" нет своего мнения. Филипп щелкает пальцами:

- Та красотка из Титаника!

- Керри Уинслет? - предполагает тот, что Гейб.

- Ты безмозглый идиот, не Керри, а Кейт... Кейт... Кейт, мать её, Уинслет.

Меган кокетливо улыбается Филиппу.

- Мне говорили, что я похожа на Бонни Рейт.

- Мне нравится Бонни Рейт, - подхватывает Филипп. - Давайте дадим нашим друзьям рассказать о себе.

Джош решает высказаться.

- Так ты тот самый босс, о котором мы слышали?

Филипп поворачивается к Джошу.

- Пойман с поличным, - улыбается он и подходит к собеседнику, чтобы пожать руку. - Джош, не так ли?

Джош жмёт его руку. Выражение его лица остается неопределённым, вежливым, безразличным.

- Верно. Мы ценим то, что вы позволили нам остаться ненадолго. Не знаю, насколько мы задержимся.

Филипп улыбается ему.

- Вы только приехали, друзья мои. Расслабьтесь. Вы не найдёте места безопаснее. Поверьте мне.

Джош кивает.

- Похоже, вы держите ситуацию с ходячими под контролем.

- Мне нечего скрывать. Небольшие стада приходят раз в несколько недель. Пару недель назад у нас была плачевная ситуация, но сейчас мы строим стену вокруг города, чтобы обезопасить это место.

- Похоже на то.

- В основном мы используем бартерную систему, - Филипп Блейк оглядывает комнату, останавливая взгляд на каждом из новичков, как тренер оценивает новую команду

- Я знаю, что вы, ребята, срубили большой куш в Уолмарте сегодня.

- Так и есть.

- Вы можете взять всё, что нужно, в обмен на другие товары.

Джош смотрит на него.

- В обмен?

- Товары, услуги... Вы можете внести свой вклад любым удобным способом. Пока вы уважаете своих сограждан, не суёте нос в чужие дела, соблюдаете правила, сотрудничаете... вы можете оставаться сколько захотите, - он смотрит на Джоша.

- Джентльмен с вашей... физической одарённостью... мог бы пригодиться нам здесь.

Джош обдумывает услышанное.

- Так вы, выходит, избранная власть?

Филипп смотрит на своих охранников, те двое усмехаются, и Филипп разражается смехом. Он вытирает заслезившиеся глаза и качает головой.

- Я вроде как, что там была за фраза - «временный»? Временный Президент?

- Простите?

Филипп отмахивается.

- Не так давно это место было под башмаком у нескольких жадных до власти засранцев, слишком высокого мнения о себе. Я увидел необходимость в новом руководстве и вызвался добровольцем.

- Добровольцем?

Улыбка Филиппа исчезает.

- Я вызвался, друг. В такие времена как сейчас сильное руководство - необходимость. У нас тут семьи. Женщины и дети. Старики. Нужен кого-то, кто присмотрит за ними, кто-то... решительный. Понимаешь, о чём я говорю?

Джош кивает:

- Конечно.

Позади Филиппа, Гейб, всё ещё ухмыляясь, бормочет:

- Временный Президент... мне это нравится.

С другого конца комнаты, взгромоздившись на подоконник, в разговор вмешивается Скотт:

- Чувак, ты определённо выглядишь как президент... с этими своими охранниками.

Неловкое молчание давит на членов группы, когда смешок, подавленный обкуренным Скоттом, растворяется в воздухе. Филипп поворачивается, чтобы взглянуть на укурка в другом конце комнаты.

- Как, говоришь, тебя зовут, весельчак?

- Скотт Мун.

- Что ж, Скотт Мун, насчёт президента не уверен. Никогда не видел себя в этой роли, - очередная холодная улыбка. - В лучшем случае буду Губернатором.


* * *

Они проводят эту ночь в спортивном зале местной средней школы. Устаревшее кирпичное здание, расположенное вне безопасной зоны, стоит на краю огромной спортивной площадки, изрытой неглубокими могилами. Заборы местами повреждены недавним нападением ходячих. Лакированный пол баскетбольной площадки спортивного зала заставлен импровизированными койками. В воздухе пахнет мочой, потом и дезинфицирующим средством.

Для Лилли эта ночь тянется целую вечность. В зловонных коридорах и подворотнях, соединяющих тёмные классы, всю ночь раздаётся скрип и завывание ветра, люди ворочаются в полумраке спортивного зала, кашляют, испускают свистящие вздохи, бормочут в лихорадке. Каждые несколько минут вскрикивает ребёнок. Лилли смотрит в одну точку перед собой, Джош прерывисто дышит в полусонном состоянии. Лилли замечает, как он, вздрогнув, просыпается от кошмара. Лилли придвигается к нему и протягивает руку. Джош принимает её.


* * *

На следующее утро пять новичков садятся в кучку вокруг кровати Джоша, мертвенно-бледный солнечный свет ниспадает сквозь мелкие пылинки на больных и раненых, сгорбившихся на своих скудных, запачканных простынях. Лилли вспоминаются лагеря и импровизированные морги времён Гражданской Войны.

- Это только мне кажется, - говорит она тихо своим попутчикам, - или у этого места правда странная атмосфера?

- Есть немного, - отвечает Джош.

Меган зевает и потягивается:

- А по-моему это место убаюкивает Боба.

- И то верно, - соглашается Скотт. - Не каждый день удаётся поспать на засранной кровати в вонючем спортзале.

Боб смотрит на Джоша.

- Должен признать, капитан... ты мог бы и высказаться против того, чтобы оставаться здесь надолго.

Джош зашнуровывает ботинки, натягивает куртку.

- Не нравится мне это место.

- Что у тебя на уме?

- Не знаю, думаю, в скором времени надо убираться отсюда.

- Я согласна с Джошем, - говорит Лилли, - что-то в этом городе тревожит меня.

- А что вам не нравится? - Меган проводит пальцами по волосам, распутывая локоны, - Здесь безопасно, у них есть припасы и оружие.

Джош задумчиво вытирает рот рукавом.

- Слушайте, я не могу говорить вам, ребята, что делать. Просто будьте осторожны. Присматривайте друг за другом.

- Примем к сведению, - произносит Боб.

- Боб, думаю, некоторое время лучше запирать фургон.

- Согласен.

- Держи свой Магнум под рукой.

- Понял.

- И мы все должны знать, где находится фургон. На всякий случай.

Все соглашаются. Они также решают разделиться тем утром и исследовать остальную часть города в свете дня. Они договариваются встретиться днём в школе и обсудить - уехать им или остаться.


* * *

Резкий дневной свет ослепляет Лилли и Джоша, когда они выходят из здания школы, поднимая воротники, чтобы защититься от ветра. Снег растаял, и погода сделалась ветреной. В желудке у Лилли урчит.

- Ты не против позавтракать? – предлагает она Джошу.

- В грузовике есть кое-что из Уолмарта, если ты не против снова давиться вяленой говядиной и консервами.

Лилли вздрагивает.

- Смотреть больше не могу на эти консервированные спагетти.

- У меня есть идея. - Джош нащупывает внутренний карман на груди фланелевой куртки. - Пошли... я угощаю.

Они поворачивают на запад и продолжают свой путь вниз по главной улице. В неприятном сером дневном свете проявляется всё уродство этого города. Большая часть витрин магазинов пуста, заколочена досками или ограждена решётками, на тротуаре следы торможения и пятна бензина. На окнах и дорожных знаках следы пулевых отверстий. Прохожие придерживаются друг друга. Тут и там на мокрой земле видны проплешины грязно-белого песка. Кажется, весь этот город построен на песке.

Никто не решается поприветствовать Лилли и Джоша, когда они выходят за пределы безопасной зоны. В этот час большинство людей за стеной переносят строительные материалы или коробки с провизией, и они, кажется, спешат вернуться обратно. В воздухе повисла угрюмая, тюремная атмосфера. Городские районы отделены друг от друга высокой проволочной сеткой. Рычание бульдозеров раздаётся на ветру. На восточном горизонте, человек с мощной винтовкой ходит вдоль верхнего края арены гоночного трека.

- Доброе утро, господа, - говорит Джош трём чудаковатым старикам, сидящим на бочках у сельскохозяйственного магазина и наблюдающим за Лилли и Джошем как грифы за добычей. Один из стариков - ссохшийся, бородатый тролль в рваном пальто и надвинутой на лоб шляпе, одаривает их улыбкой, полной гнилых зубов.

- Доброе, здоровяк. Вы же новички, не?

- Мы приехали прошлой ночью, - отвечает Джош.

- Счастливчики.

Трое плешивых стариков таинственно хихикают, будто эта шутка известна только им одним. Джош улыбается и делает вид, что шутка удалась.

- Я так понимаю, это продовольственный центр?

- Можно и так сказать, - очередной скользкий смешок. - Присматривай за своей женщиной.

- Непременно, - говорит Джош, сжимая ладонь Лилли. Они поднимаются по лестнице и заходят внутрь. Они оказываются перед длинным, узким розничным магазином, освещённым тусклым светом, пахнущим скипидаром и виноградным суслом. Ряды стеллажей загромождены ящиками до потолка: ткани, туалетная бумага, канистры с водой, постельное бельё, и коробки с неизвестным содержимым. Единственный покупатель - пожилая женщина в пуховом платке - замечает Джоша и семенит мимо него, спеша к двери и отводя глаза. Прохладный воздух резонирует с искусственным теплом обогревателей, в воздухе ощущается напряжённость. В заднем углу магазина, среди мешков с семенами, сложенных к стропилам, установлен импровизированный прилавок. За него поместили человека в инвалидной коляске и приставили к нему двух вооружённых охранников. Джош подходит к прилавку.

- Как поживаете?

Человек в инвалидной коляске смотрит на него сквозь прищуренные веки.

- Твою мать, а ты здоровый, - комментирует он, его длинная всклоченная борода подёргивается в такт словам. Он носит выцветший армейский комбинезон, а повязка на голове держит его сальный, седой конский хвост. Его физиономия отражает полнейшую деградацию, от слезящихся покрасневших глаз до клювоподобного носа, покрытого язвами. Джош игнорирует его замечание.

- Мне просто любопытно, есть ли у вас какие-либо свежие продукты? Или, возможно, мы могли бы выменять несколько яиц?

Человек в инвалидной коляске пристально смотрит на него. Джош ощущает на себе подозрительные взгляды вооружённых охранников. Оба вооружённых мужчин молоды, на чернокожем - комбинезон цвета хаки.

- Что ты имеешь в виду?

- Дело в том, что мы с Мартинесом только что привезли кучу продуктов из супермаркета «Уолмарт»... так что мне интересно, сможем ли мы договориться.

- Это ты с Мартинесом договаривайся. У тебя есть что ещё мне предложить?

Джош начинает отвечать на вопрос старика и замолкает, когда замечает, что трое мужчин пялятся на Лилли. То, как они на неё смотрят, приводит его в бешенство.

- Сколько дашь за это? - говорит Джош наконец, снимая с манжеты часы, немного повозившись с пряжкой на ремешке. Он хватает спортивные часы и кладёт на прилавок. Это, конечно, не Rolex, но и не Timex. Хронограф стоил ему трёхсот баксов десять лет назад, когда его работа приносила приличные деньги. Человек в кресле смотрит под свой крючковатый нос на блестящие часы.

- Они что, прокляты?

- Это Movado, тянут баксов на пятьсот.

- Только не здесь.

- Слушай, дай нам передохнуть. Мы давимся этими консервами уже несколько недель.

Старик поднимает часы и рассматривает их с такой кислой миной, будто они измазаны дерьмом.

- Я дам тебе пятьдесят долларов. На эти деньги можно купить рис, бобы, шпик, и яичную смесь.

- Да ладно, старик. Пятьдесят баксов?

- В подсобке ещё есть белые персики, их собрали у дороги. Я дам тебе и их тоже. Это всё, что я могу сделать.

- Ну не знаю, - Джош поворачивается к Лилли, которая смотрит в ответ, пожимая плечами. Джош возвращается взглядом к мужчине в коляске. - Я не знаю, мужик.

- Вы продержитесь на этом неделю.

Джош вздыхает.

- Это Movado, мужик, произведение искусства.

- Слушай, я не собираюсь спорить с...

Позади охранников раздаётся низкий голос, прерывая человека в инвалидной коляске.

- Что, блядь, здесь происходит?

Все головы поворачиваются в сторону приближающейся фигуры, вытирающей окровавленные руки полотенцем. Высокий, худой, обветренный человек носит ужасно запятнанный фартук мясника, ткань пестрит кровью и серой мозговой жидкостью. Его загорелое лицо с точёными чертами, компенсируется голубыми глазами, с негодованием смотрящими на Джоша.

- Какие-то проблемы, Дэви?

- Всё в ажуре, Сэм, - говорит человек в инвалидной коляске, не отрывая глаз от Лилли. - Эти люди были несколько недовольны моим предложением, и они уже уходят.

- Подожди секунду, - Джош поднимает руки в сокрушённом жесте. - Мне очень жаль, если я тебя обидел, но я не имел в виду, что...

- Все предложения окончательны, - объявляет Сэм-Мясник, бросая своё ужасное полотенце на стойку и глядя на Джоша. - Если только...

Он делает вид, что передумал.

- Забудь об этом, не имеет значения.

Джош смотрит на мужчину.

- Если только что?

Человек в фартуке смотрит на остальных, затем задумчиво поджимает губы.

- Видишь ли... большинство людей вокруг только и занимаются тем, что отрабатывают свои долги, отстраивая стену, ремонтируя заборы, таская мешки с песком и тому подобное. Ты, определенно, получишь гораздо больше, предложив им рабочую силу. - Он смотрит на Лилли. - Конечно, есть разные виды услуг, которые человек может оказать, разные способы, чтобы получить гораздо больше денег. - Он усмехается. - Особенно, если ты женщина.

Лилли понимает, что все мужчины за прилавком смотрят на неё сейчас, похотливо ухмыляясь. Сперва, она застигнута врасплох и молча моргает. Затем она чувствует, как кровь отливает от её лица. У неё кружится голова. Ей хочется пнуть ногой стол или пулей вылететь из этой затхлой комнаты, опрокидывая полки и посылая их всех к чёрту. Но страх, лишивший её возможности говорить, её непримиримый противник, не даёт ей возможности пошевелиться, её ноги будто прибиты к полу. Она задаётся вопросом, что, чёрт возьми, с ней происходит. Как она умудрялась выживать до сих пор, не попадаясь ходячим? Она прошла через многое, а теперь не может совладать даже с парочкой озабоченных свиней? Джош прерывает молчание.

- Ладно, вы знаете... это ни к чему.

Лилли смотрит на здоровенного чернокожего и замечает, что его огромная квадратная челюсть напряглась. Она задаётся вопросом, что именно Джош имел в виду. Говорил ли он о том, что Лилли не придётся торговать своим телом или, что этим головорезам нет необходимости бросать столь оскорбительные, шовинистические комментарии в её сторону. На магазин обрушивается тишина. Сэм-Мясник переводит взгляд на Джоша.

- Не спеши судить, здоровяк. - Уголёк презрения тлеет в безрадостных голубых глазах мясника. Он вытирает липкие руки о фартук. - Маленькая леди с таким телом, могла бы плавать в стейках и яйцах в течение месяца.

Ухмылки на лицах других мужчин превращаются в смех. Но мясник едва улыбается. Его бесстрастный взгляд, кажется, зарывается вглубь Джоша с интенсивностью бура. Лилли чувствует, как её сердце колотится в груди. Она кладёт руку на пульсирующее плечо Джоша, чьи сухожилия скручены подобно телефонному кабелю.

- Да ладно, Джош, - говорит она, почти шёпотом. - Всё в порядке. Забирай свои часы и пойдём.

Джош уважительно улыбается смеющимся мужчинам.

- Стейк и яйца. Неплохо. Слушайте. Оставьте себе часы. Мы обменяем их на яйца, бобы и всё остальное.

- Иди и принеси им еду, - говорит мясник, не отводя холодного взгляда голубых глаз от Джоша.

Охранники на мгновение исчезают за прилавком, собирая продукты. Они возвращаются с ящиком, заполненным коричневыми бумажными свёртками с маслянистыми подтёками.

– Я ценю это, - мягко говорит Джош, принимая пищу. - Мы не будем отвлекать вас, ребята, от дел. Хорошего дня.

Джош провожает Лилли к двери, и девушка всё ещё ощущает на себе взгляды этих людей.


* * *


В тот же день, волнения на одном из пустырей на северном краю города привлекают внимание горожан. За заборной сеткой у лесистой рощи, серия отвратительных визгов эхом разлетается по ветру. Джош и Лилли слышат крики и мчатся по краю строительной зоны, чтобы увидеть, что происходит. К тому времени, как они достигают высокой кучи гравия и взбираются на её вершину, чтобы увидеть, что происходит вдалеке, три выстрела раздаются над верхушками деревьев в ста метрах от них. Джош и Лилли припадают к земле в свете умирающего солнца. Ветер бьёт в лицо, они вглядываются в груду строительного мусора и обращают внимание на пятерых человек возле бреши в заборе. Один из мужчин - Блейк, самопровозглашённый Губернатор, носит длинное пальто и держит в руке то, что кажется автоматическим пистолетом. Сцена, которую они наблюдают, потрескивает от напряжения.

На земле перед Блейком, запутавшийся в колючей проволоке и оборванной заборной сетке, лежит подросток, рваные раны от укусов кровоточат. Он царапает ногтями грязную землю, лихорадочно пытаясь выпутаться из забора и вернуться домой. В тени леса, непосредственно позади мальчика, трое мёртвых ходячих свалены в кучу, в их черепах зияют огнестрельные отверстия, и понимание того, что только что произошло, обрушивается на Лилли. На мальчика, по-видимому, сбежавшего, чтобы исследовать лес, напали. Теперь, тяжелораненый и инфицированный, мальчишка пытается вернуться в безопасную зону, он корчится от боли и ужаса на земле, в то время как Блейк бесстрастно возвышается над ним, смотря вниз с невозмутимым взглядом гробовщика. Лилли вздрагивает, когда раздаётся выстрел из девятимиллиметрового пистолета в руке Филиппа Блейка. Голова мальчика извергается кровавым месивом, тело обмякает.


* * *

- Мне не нравится это место, Джош, совсем не нравится. - Лилли сидит на заднем бампере их Доджа, потягивая чуть тёплый кофе из бумажного стаканчика. На вторую ночь их пребывания в Вудбери кромешная тьма уже окутала город, который поглотил Меган, Скотта и Боба как многоклеточный организм, питающийся их страхом и опасениями, ежедневно порождающий новые формы жизни. Городские правители выделили новичкам место, где они могли жить - студию над аптекой в конце Главной улицы - за пределами безопасной зоны, но достаточно высоко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Меган и Скотт уже перенесли туда большую часть своих вещей и даже выручили за свои постельные мешки достаточно денег, чтобы позволить себе косяк с марихуаной, выращенной в этих краях. Боб наткнулся на рабочую таверну в пределах безопасной зоны и уже обменял свою долю добытых в "Уолмарте" продуктов на несколько посещений таверны и небольшое пьяное общество.

- Я тоже не в восторге от этого места, куколка, - соглашается Джош, проходя мимо автофургона Боба. Его дыхание на холоде превращается в клубы пара. Его огромные руки, жирные от бекона, который он только что приготовил в походной печи фирмы Coleman, Джош вытирает о куртку. Они с Лилли старались держаться поближе к пикапу в течение всего дня, пытаясь решить, что делать дальше. - Но у нас сейчас не так много вариантов. Это место всё же лучше, чем открытая дорога.

- Серьёзно? - Лилли дрожит от холода и ещё сильнее укутывается в своё пальто. - Ты уверен?

- По крайней мере, мы в безопасности.

- В безопасности от чего? Заборы и сетки не уберегут нас от того, чего я страшусь.

- Я знаю, знаю. - Джош прикуривает дешёвую сигару и делает несколько затяжек. - Здесь приходится туго. Но в наши дни куда-бы ты не пошёл, везде приходится не сладко.

- Боже, - Лилли дрожит ещё сильнее и потягивает свой кофе. - Где же Боб?

- Зависает в пивной со своими старикашками.

- Господи Иисусе.

Джош подходит к Лилли и кладёт руку на её плечо, - Не волнуйся об этом, Лил. Мы передохнём, запасёмся необходимым... Я буду работать за еду... и мы уберёмся отсюда к концу недели. - Он бросает на землю окурок и садится рядом с ней. - Я не позволю чему-нибудь плохому случиться.

Она смотрит на него.

- Обещаешь?

- Обещаю, - он целует её в щеку. - Я буду защищать тебя, девочка. Всегда. Всегда...

Лилли целует его в ответ. Он обнимает её и целует в губы. Она обвивает руками его крепкую шею, и они поддаются страсти. Его огромные нежные руки касаются её поясницы, и их поцелуй превращается в нечто более горячее и отчаянное. Они переплетаются, и он умыкает её в пикап, в полумрак. Они оставляют багажник открытым. Безразличные ко всему кроме друг друга, они занимаются любовью. Это лучше, чем каждый из них мог вообразить. Лилли теряется в полумраке, бледный свет луны закрадывается в автомобиль. Задыхаясь, Джош позволяет всему своему одиночеству излиться в непреодолимом желании. Он сбрасывает с себя куртку и стягивает майку - в лунном свете цвет его кожи напоминает индиго. Лилли снимает бюстгальтер и ощущает мягкую тяжесть своих грудей. Её кожа покрывается мурашками до самого пупка, когда Джош осторожно входит в неё и даёт выход своим чувствам. Они лихорадочно занимаются любовью. Лилли забывает обо всём, даже о той жестокости, что творится за пределами их укромного уголка. Минута, час - время сейчас не имеет никакого значения - оно растворяется в тумане.


* * *


Позже они лежат среди кучи хлама в фургончике Боба, накрытые одеялом, которое спасает от холода. Их ноги переплетены, а голова Лилли покоится на сильном плече Джоша. Он покусывает мочку её уха и шепчет:

- Всё будет хорошо.

- Да, - бормочет она.

- Мы сделаем это.

- Непременно.

- Вместе.

- Ты был прав, - она кладёт правую руку на широкую грудь Джоша и смотрит в его печальные глаза. Девушка так странно себя чувствует. Весёлая, опьянённая любовью, - Я часто представляла себе этот момент.

- Я тоже.

Они позволяют тишине поглотить их, унося прочь, и лежат так некоторое время, не подозревая об опасностях, подстерегающих их... не ведают, что жестокий внешний мир уже затягивает свои силки. И самое главное - они не знают, что за ними наблюдают.


Глава 9


На третий день их пребывания в городе зарядили зимние дожди, накрывая Вудбери тёмно-серым покровом страдания. Начался декабрь, День благодарения пришёл и ушёл незаметно, и теперь сырость и стужа глубоко закрадываются в суставы людей. Песчаные дороги вдоль главной улицы превратились в подобие мокрой штукатурки, а канавы переполнены гнилью и сточными водами. Человеческая рука торчит из решётки канализации. Этим днём Джош решает обменять свой лучший кухонный нож - японский Шун - на чистое постельное бельё, полотенца и мыло. Он убеждает Лилли перенести свои вещи в квартиру над химчисткой, где можно было бы найти пару мочалок для тела и временное убежище, которое почти наверняка просторнее душного автофургона.

Лилли большую часть дня проводит в помещении, горячо исписывая рулон обёрточной бумаги личными заметками и планами побега. Джош пристально наблюдает за ней. Что-то тревожит его, нечто такое, что он не может сформулировать.

Скотт и Меган нигде не найти. Лилли подозревает, что Меган, которой порядком наскучило быть со Скоттом, продаётся за травку. В тот же день Боб Стуки находит пару родственных душ в недрах гоночного трека, где лабиринт шлакоблоков и прилегающих помещений образуют импровизированный лазарет.

В то время как шквал и проливной дождь над ними содрогают металлические балки и подпорки арены, посылая унылый, шипящий, непрекращающийся гул сквозь остов здания, мужчина преклонного возраста и молодая женщина проводят для Боба экскурсию по лазарету.

- Должен отметить, что Элис училась здесь на младшую медсестру, - комментирует мужчина в очках с тонкой проволочной оправой и запятнанном медицинском халате, в то время как Боб и молодая женщина следуют за ним в загромождённую комнату для осмотра пациентов. Его зовут Стивенс, он выглядит опрятным, умным и сдержанным человеком, и кажется Бобу неуместным в этом диком городе. Младшая медсестра, так же в поношенном халате, выглядит моложе своих лет. Её тусклые светлые волосы, заплетённые в тугую косу, обрамляют девичье лицо.

- Я всё ещё учусь, - говорит девушка, следуя за мужчинами в тускло освещённую комнату, пол которой глухо вибрирует от центрального генератора.

- Я застряла где-то на середине второго курса школы медсестёр.

- Вы оба знаете намного больше, чем я, - признаёт Боб. - Я всего лишь старый специалист.

- В прошлом месяце у неё было боевое крещение, Бог свидетель, - говорит доктор, останавливаясь у разбитого рентгеновского аппарата.

- Дела тут некоторое время шли довольно оживлённо.

Боб оглядывает комнату, замечает пятна крови и следы хаотической сортировки больных и раненых и спрашивает, что произошло. Врач и медсестра обмениваются тревожными взглядами.

- Смена власти.

- Прошу прощения?

Доктор вздыхает.

- В местах, подобных этому, происходит своего рода естественный отбор. Выживают только настоящие психопаты. Это неправильно.

Он снова вздыхает, а затем улыбается Бобу.

- И всё же хорошо иметь врачей под боком.

Боб вытирает рот рукавом.

- Не знаю, насколько полезным я буду, но, вынужден признать, было бы замечательно хоть раз получить определённые навыки у настоящего врача.

Боб подходит к одному из старых, разбитых медицинских аппаратов.

- Я смотрю, у вас тут старенький "Сименс". Мне доводилось перевозить такие в Афганистане.

- Ах да, что ж, у нас тут, конечно, не Бельвью, но всё самое необходимое мы притащили из ближайших клиник... есть инфузионные насосы, капельницы, парочка мониторов, ЭКГ, ЭЭГ... хотя запасы лекарств на исходе.

Боб рассказывает им о лекарственных препаратах, которые он нашёл в торговом центре Уолмарт.

- Вы можете брать всё, что понадобится, - говорит он, - У меня есть пара запасных аптечек, заполненных самым необходимым. Бинты, повязки, они вам пригодятся.

- Это здорово, Боб. Откуда ты?

- Я родился в Виксберге, жил в Смирне, когда всё началось. А вы, ребята?

- Атланта, - отвечает Стивенс, - У меня была небольшая практика в Брукхэйвене, пока всё не полетело к чертям.

- Я тоже из Атланты, - присоединяется к разговору девушка, - Собиралась поехать в школу штата Джорджия.

Стивенс добродушно улыбается.

- Ты сегодня пил, Боб?

- Что?

Стивенс указывает в сторону серебристой фляжки, частично выглядывающей из заднего кармана брюк Боба.

- Ты сегодня пил?

Пристыженный Боб удручённо опускает голову.

- Да, сэр.

- Ты пьёшь каждый день, Боб?

- Да, сэр.

- Крепкие напитки?

- Да, сэр.

- Боб, я не хочу ставить тебя в неловкое положение, - доктор похлопывает его по плечу, - Это не моё дело, я не пытаюсь осудить тебя. Но могу я узнать, сколько ты употребляешь в день?

Грудь Боба сжимается от чувства унижения. Элис из уважения на мгновение отводит глаза. Боб сглатывает комок в горле.

- Не имею ни малейшего понятия. Иногда пару литров, иногда больше, если повезёт достать. - Боб поднимает взгляд на стройного доктора в очках, - Я пойму, если ты не хочешь, чтобы я крутился возле тебя…

- Боб, остынь. Ты не понимаешь. Я думаю, это прекрасно.

- Что?

- Продолжай пить. Пей, сколько влезет.

- Прости, что?

- Не возражаешь, если я сделаю глоток?

Боб медленно достает фляжку, не отрывая взгляда от доктора.

- Весьма признателен. - Стивенс берёт фляжку, кивает в знак благодарности и делает глоток. Он вытирает губы и протягивает её Элис. Девушка отмахивается.

- Нет, спасибо. Для меня ещё рановато.

Стивенс делает ещё один глоток и возвращает фляжку обратно.

- Если останешься здесь надолго, тебе понадобится выпивка.

Боб молча убирает фляжку в задний карман. Стивенс снова улыбается, и есть что-то душераздирающее за этой улыбкой.

- Это мой рецепт, Боб. Будь настолько пьян, насколько это возможно.


* * *

На противоположной стороне гоночного трека, под северной частью арены, жилистый, съёжившийся от холода человек показывается из-за незаметной металлической двери и устремляет взгляд в небо. На мгновение дождь прекращается, оставляя за собой низкий полог чёрных облаков. Поджарый мужчина держит в руках небольшой свёрток, завёрнутый в потёртое шерстяное одеяло цвета пожухлой травы и перевязанный сверху лоскутом сыромятной кожи. Он пересекает улицу и идёт вниз по тротуару, его волосы цвета вороньего крыла мокрые от дождя и собраны в конский хвост. По мере того, как он идёт, его неестественно встревоженный взгляд охватывает всё вокруг, практически одновременно, подмечая всё, что происходит поблизости. В последние дни эмоции, преследующие его, отступили, голос в его голове молчит. Он чувствует себя сильным. Этот город стал для него смыслом существования, топливом, которое поддерживает в нём жизнь. Он собирается повернуть за угол на пересечении Главной улицы, когда замечает фигуру боковым зрением. Пожилой человек, пьяница, прибывший пару дней назад с чернокожим парнем и парой девиц, выходит из склада на южном конце гоночного трека. Обветренный пожилой мужчина останавливается на секунду, чтобы приложиться к фляжке, выражение его лица по мере того, как он делает глоток и съёживается от тепла, растекающегося по телу, отчётливо видно гибкому и крепкому мужчине за целый квартал. Старик передёргивается, когда алкоголь стекает в его глотку, и это выражение лица кажется человеку странно знакомым. Эта гримаса, полная стыда и отчаяния, заставляет мужчину испытать странное и сентиментальное, почти нежное чувство. Старик запихивает фляжку обратно в карман и семенит по главной улице характерной походкой - наполовину хромой, наполовину захмелевшей, - к какой большинство бездомных приспосабливается за многие годы выживания на улицах. Поджарый мужчина следует за ним. Несколько минут спустя, не в силах удержаться, он окликивает пьяницу.

- Эй, мужик!


* * *

Боб Стуки слышит скрипучий, с лёгким южным акцентом голос, раздающийся эхом на мягком ветру, но не может понять, откуда он доносится. Он останавливается на углу Главной улицы и оглядывается по сторонам. Сегодня город по большей части безлюден, дождь разогнал его обитателей по домам.

- Ты Боб, верно? - Доносится до него голос, на этот раз ближе, и Боб, наконец, замечает человека, приближающегося сзади.

- О, привет... как жизнь?

Человек неспеша подходит к нему с натянутой улыбкой.

- Отлично, Боб, спасибо.

Пряди угольно-чёрных волос спадают на его угловатое лицо, в руках он держит свёрток, через который просачивается жидкость, оставляя следы на тротуаре. Люди в городке называют его "Губернатором". Это имя прочно приклеилось к нему, и оно отлично ему подходит.

- Как тебе в нашей маленькой деревушке?

- Замечательно.

- Ты встречался с доктором Стивенсом?

- Да, сэр. Отличный малый.

- Зови меня "Губернатор". - Его улыбка становится мягче.

- Кажется, здесь все меня так называют. И что за чертовщина? Звучит забавно.

- Стало быть, Губернатор, - говорит Боб и переводит взгляд на свёрток в руках мужчины. Со свёртка стекает кровь. Боб быстро отводит взгляд, встревоженный тем, что увидел, но внешне проявляя безразличие.

- Похоже, дождь закончился.

На лице мужчины остается отпечаток улыбки.

- Идём со мной, Боб.

- Хорошо.

Они идут вниз по потрескавшемуся тротуару по направлению к стене, временно установленной между торговыми рядами и внешними улицами. Удары пневматического молотка раздаются в воздухе. Стена продолжает расти вдоль южной окраины торгового района.

- Ты напоминаешь мне кого-то, - говорит Губернатор после затянувшейся паузы.

- Держу пари, не Кейт Уинслетт.

Боб выпил достаточно, чтобы развязался язык. Он посмеивается про себя, пока плетётся за Губернатором, - И не Бонни Рэйтт.

- Туше, Боб, - Губернатор бросает взгляд на свёрток и замечает капельки крови, оставляющие маленькие, размером с монету, следы на тротуаре.

- Ну и наследил же я.

Боб отводит взгляд и пытается сменить тему.

- Разве вас не беспокоит, что весь этот шум привлекает ходячих?

- У нас тут всё под контролем, Боб, не беспокойся об этом. На окраине леса выставлены часовые, и мы стараемся свести шум к минимуму.

- Приятно слышать… проблемы здесь решаются довольно быстро.

- Мы стараемся, Боб.

- Я сказал доктору Стивенсу, что он может воспользоваться любыми медикаментами из моих личных запасов.

- Ты тоже врач?

Боб рассказывает мужчине об Афганистане, о том, как подлатывал морских пехотинцев и как ушёл в почётную отставку.

- У тебя есть дети, Боб?

- Нет, сэр… большую часть жизни со мной была только Бренда, моя старушка. У нас был небольшой трейлер в пригороде Смирны, мы неплохо жили.

- Ты разглядываешь мой небольшой свёрток, не так ли, Боб?

- Нет, сэр… что бы это ни было, меня это не касается.

- Где твоя жена?

Боб замедляет шаг, будто само воспоминание о Бренде Стуки тяготит его.

- Я потерял её сразу после того, как началась вся эта дьявольщина. Когда на нас напали ходячие.

- Сожалею.

Они приближаются к воротам в стене. Губернатор останавливается, несколько раз стучит и ворота открываются. Ветер поднимает и кружит осеннюю листву, когда мужчина с силой открывает ворота, кивает в знак приветствия Губернатору и пропускает их.

- Мой дом дальше, вверх по дороге, - говорит Губернатор, кивком головы указывая в направлении восточной части города, - Небольшой двухэтажный жилой дом… заходи как-нибудь, я угощу тебя выпивкой.

- Усадьба Губернатора? — отшучивается, не удержавшись, Боб. Нервы и выпивка дают о себе знать, - Вам разве не нужно принять парочку законов?

Губернатор останавливается, оборачивается и улыбается Бобу.

- Я только что понял, кого ты мне напоминаешь.


* * *


В этот короткий миг, стоя в пасмурном дневном свете, худощавый мужчина, который с этого момента будет называть себя Губернатором, ощущает сейсмический сдвиг в своём мозгу. Он стоит там, глядя на обветренного, испещрённого морщинами, пропитого старика из Смирны, так похожего на Эда Блейка, отца Губернатора. Эд Блейк был точно такой же курносый, с густыми бровями и глубокими морщинами вокруг покрасневших глаз. Ему нравилось выпивать. И у него было такое же чувство юмора.

Эд Блейк любил наспех сочинять саркастические остроты, задевающие за живое, с тем же пьяным удовольствием. Он также любил раздавать пощёчины членам своей семьи тыльной стороной здоровой мозолистой руки.

Неожиданно другая сторона личности Губернатора, казалось глубоко похороненная, всплывает на поверхность на волне сентиментальной тоски, которая практически заставляет его испытывать головокружение, когда он вспоминает Эда Блейка в лучшие времена - простого деревенского рабочего, который боролся со своими демонами достаточно долго, чтобы стать любящим отцом.

- Ты напоминаешь мне кого-то, кого я знал давным-давно, - наконец говорит Губернатор, его голос смягчается, когда он смотрит в глаза Боба Стуки, - Пойдём выпьем чего-нибудь.

Весь остаток пути через безопасную зону мужчины разговаривают спокойно, открыто, как старые друзья. В какой-то момент Губернатор спрашивает Боба, что произошло с его женой.

- То место, где мы жили, тот дом на колёсах...

Боб говорит медленно, тяжело, пока ковыляет вдоль дороги, вспоминая те тёмные дни.

- В тот день всё вокруг заполонили ходячие. Я пытался раздобыть кое-какие продукты, когда это случилось… К тому времени, как я вернулся, они уже проникли в наш дом.

Он замолкает. Губернатор просто идёт дальше, молча ожидая продолжения.

- Они вгрызались в неё, разрывая на части. Я убил столько ходячих, сколько смог… и… думаю, они отгрызли достаточно, чтобы она вернулась.

Очередная мучительная пауза. Боб облизывает пересохшие губы. Губернатор замечает, что мужчина отчаянно нуждается в выпивке, ему нужно лекарство, чтобы похоронить в себе воспоминания.

- Я не смог заставить себя прикончить её.

Эти слова слетают с его губ со сдавленным хрипом. На глаза наворачиваются слёзы.

- Я не горжусь тем, что оставил её. Уверен, она добралась до кого-нибудь после этого. Её рука и нижняя часть тела были довольно сильно изувечены, но она всё ещё могла идти. Смерть людей, до которых она добралась, на моей совести. Боб замолкает.

- Иногда отпустить кого-то невыносимо тяжело, - наконец решается произнести Губернатор, бросив взгляд на жуткий свёрток в своих руках. Кровь понемногу перестала сочиться, загустела и стала похожей на дешёвый портвейн, смешанный с чёрной патокой. В этот момент Губернатор замечает, что Боб обратил внимание на каплю крови и морщит лоб от пришедшей в голову мысли. Он выглядит почти трезвым. Боб указывает на жуткий свёрток.

- Вы держите там кого-то... кого-то превратившегося?

- А ты не глуп, не так ли, Боб?

Боб задумчиво вытирает рукавом рот.

- Я никогда не думал о том, чтобы кормить Бренду.

- Пойдём, Боб. Я хочу показать тебе кое-что.

Они доходят до двухэтажного кирпичного дома в конце района, и Боб следует за Губернатором внутрь.


* * *

- Держись позади меня, Боб.

Губернатор вставляет ключ в засов двери в конце прихожей второго этажа.

Замок щёлкает и из-за двери доносится утробное рычание.

- Я был бы признателен, если бы ты сохранил то, что увидишь, в секрете, Боб.

- Само собой. Мой рот на замке.

Боб следует за Губернатором в двухэтажное здание, провонявшее запахом протухшего мяса и дезинфицирующего средства: мебель обветшала, окна закрашены чёрной краской. Громадное зеркало в вестибюле обклеено газетами и перемотано клейкой лентой. Зеркало в ванной, видимой через приоткрытую дверь, отсутствует. Над раковиной висит лишь бледная овальная рама. Все зеркала в этом помещении были сняты.

- Она для меня всё, - говорит Губернатор.

Боб следует за человеком через гостиную, вниз по короткому коридору и через дверной проём в тесную прачечную, где труп маленькой девочки прикован цепью к болту, ввинченному в стену.

- О, Боже! - Боб сохраняет дистанцию.

Мёртвая девочка по-прежнему в платье с передником и двумя заплетёнными косичками, как если бы она собиралась в церковь на воскресную службу, озлобленно рычит и брыкается, натягивая удерживающую её цепь. Боб делает шаг назад.

- О, боже.

- Успокойся, Боб.

Губернатор становится на колени перед маленьким зомби и кладет свёрток на пол. Девочка клацает в воздухе почерневшими зубами. Губернатор разворачивает свёрток с человеческой головой, в его черепе зияет отверстие от огнестрельного выстрела.

- Боже мой, - Боб замечает, что одна сторона человеческой головы, кишащая червями, покрыта коротко подстриженными волосами, как если бы эта голова принадлежала солдату или морскому пехотинцу.

- Это Пенни... моя единственная дочь, - объясняет Губернатор, подталкивая отрубленную голову ближе к прикованному трупу, - Мы родом из маленького городка под названием Уэйнсборо. Мать Пенни, моя очаровательная жена Сара, погибла в автокатастрофе ещё до того, как всё началось.

Ребёнок кормится. Одновременно потрясённый и прикованный к полу, Боб с порога наблюдает, как маленький зомби с чавканьем поглощает мягкую материю черепной коробки, будто выковыривая мясо из омара. Губернатор внимательно следит за тем, как ест его дитя. Причмокивающие звуки наполняют комнату.

- Мой брат Брайан, я и несколько моих друзей отправились на поиски лучшей жизни для Пенни. Мы держали путь на запад, но вынуждены были на какое-то время задержаться в Атланте. Там мы познакомились с некоторыми людьми и потеряли несколько человек. Затем мы продолжили свой путь.

Маленький труп успокаивается, прислонившись к стене, и зарывается крошечными, скользкими и окрашенными от крови пальчиками в опустошённый череп в поисках остатков. Голос Губернатора становится на октаву ниже.

- В саду недалеко отсюда мы столкнулись с шайкой подонков.

На мгновение он колеблется, его голос дрожит, но глаза не наполняются слезами.

- Я доверил Пенни своему брату, пока разбирался с той шайкой... и одно привело к другому.

Боб не может двинуться с места. Он онемел в этой душной комнате с запачканными стенами, голыми трубами и плесенью на полу. Он смотрит на эту крошечную мерзость, её измазанное серым мозговым веществом лицо, сухожилия, свисающие с её маленьких тюльпанообразных губ, выпученные белые глаза, которые то и дело закатываются, когда она отклоняется назад.

- Мой брат облажался и из-за этого мой ребёнок погиб, - объясняет Губернатор, опустив голову и прижав подбородок к груди. Его голос наполняется эмоциями, - Брайан был слаб, и это всё, что я могу сказать. Но я не мог позволить ей уйти.

Он смотрит на Боба мокрыми от слёз глазами.

- Я знаю, ты можешь понять меня, Боб. Я не мог отпустить свою девочку.

Боб может понять. Его грудь сжимается от горя из-за потери Бренды.

- Я виню себя в смерти Пенни и в том, какой она вернулась обратно. - Губернатор смотрит в пол. - Я кормил её объедками, и мы продолжали двигаться на запад. К тому времени, как мы добрались до Вудбери, мой брат Брайан уже обезумел от чувства вины.

То, что когда-то было маленькой девочкой, роняет череп, как будто отбрасывая раковину от устрицы. Она осматривает комнату своими молочно-белыми глазами, как будто пробуждаясь ото сна.

- Я должен был прикончить Брайана как больную собаку, - произносит Губернатор почти про себя. Он делает шаг навстречу тому, что раньше было ребёнком. Его голос теряет всякую выразительность. - Иногда я всё еще вижу в ней свою Пенни... когда она вот так спокойна.

Боб сглатывает. Противоречивые эмоции вихрем поднимаются внутри него - отвращение, печаль, страх, глубокая тоска, даже сочувствие к этому невменяемому существу, и он опускает голову.

- Вы многое пережили.

- Посмотри на неё, Боб. - Губернатор кивает в сторону маленького зомби. Дитя-существо наклоняет голову, раздражённо глядя на Губернатора. Существо моргает. Слабый след Пенни Блейк теплится за его глазами.

- Моя малышка всё ещё там. Правда, дорогая?

Губернатор подходит к прикованному существу, становится на колени и гладит его мертвенно бледную щёку. Боб замирает, пытается сказать:

- Будьте осторожны, вы же не хотите...

- Вот она, моя красавица. - Губернатор гладит её спутанные волосы. Крошечный зомби моргает. Бледное лицо меняется, глаза сужаются, почерневшие губы обнажают гнилые зубы ребёнка. Боб делает шаг вперёд.

- Берегитесь...

Пенни щёлкает челюстями в сантиметре от незащищённой плоти на запястье Губернатора, тот отстраняется как раз вовремя.

- Ух!

Маленький зомби натягивает цепь, встаёт на ноги и хватает воздух... Губернатор успевает отпрянуть. Он говорит по-детски нежно:

- Хитрый кролик... папочка почти попался!

Боба мутит. Он ощущает, как желудочный сок подступает к глотке, угрожая вырваться наружу.

- Боб, сделай одолжение и подай мне тот свёрток, в котором лежала голова.

- Что?

- Сделай одолжение и достань из того свёртка кое-что ещё.

Боб, сдерживая приступ тошноты, поворачивается, находит свёрток на полу и заглядывает внутрь. Бледный человеческий палец, по-видимому мужской, лежит на дне в сгустке засохшей крови. Сквозь волоски, покрывающие палец от сустава до рваной раны, виднеется маленькое узелковое утолщение на белой кости. Боб ощущает слабость внутри, как если бы вдруг ослаб туго затянутый вокруг талии ремень, достаёт из кармана платок, наклоняется и извлекает палец.

- Почему бы тебе не оказать честь, друг мой, - предлагает Губернатор, гордо стоящий над щёлкающим челюстями ребёнка-зомби и держа руки на бёдрах.

Бобу кажется, будто его тело движется само по себе, по своим собственным намерениям.

- Да... конечно.

- Смелее.

Боб стоит в паре сантиметров от маленькой Пенни. Та злобно рычит на него и брызжет слюной, лязгая цепью. Держа палец на вытянутой руке, Боб скармливает его Пенни. Маленький труп поглощает угощение, падая на колени, и обеими руками запихивая палец в голодный крошечный рот. Тошнотворные чавкающие звуки заполняют прачечную. Мужчины стоят бок о бок, наблюдая. Губернатор кладёт руку на плечо своего нового друга.


* * *


К концу недели стена достигла конца третьего квартала. Она была отстроена вдоль Джонс Милл Роуд вплоть до почтового здания с заколоченными досками окнами и исписанными граффити стенами. Вдоль кирпичной стены, прилегающей к автостоянке, какой-то шутник с парой лет колледжа за спиной краской из баллончика написал на стене фразу "ТАК КОНЧАЕТСЯ МИР: ПОГЛОЩЁННЫЙ НЕ ПЛАМЕНЕМ, НО МЕРТВЕЦАМИ" - постоянное напоминание об общественном крахе и падении государства, какими мы их знали.

В субботу Джош Ли Гамильтон вместе с рабочей бригадой перевозит тележки, нагруженные всяким хламом, с одного конца тротуара на другой, работая за еду, чтобы прокормить себя и Лилли. У него больше не осталось ничего, что можно было бы обменять на еду, и последние несколько дней Джош выполнял чёрную работу, начиная от мытья унитазов до свежевания тушек животных, которые впоследствии отправляются в коптильню. Но он с удовольствием работает ради Лилли.

Джош так влюбился в эту девушку, что каждую ночь позволяет себе тихо плакать в пустынном полумраке заброшенной квартиры после того, как Лилли засыпает в его объятиях. Джош ловит себя на парадоксальной мысли, что он сумел найти свою любовь посреди обломков этого мира. Переполненный какой-то безрассудной надеждой и мечтательными мыслями, являющимися побочным эффектом первых настоящих интимных отношений в его жизни, Джош едва замечает отсутствие других членов группы. Их небольшая компания, кажется, растворилась в воздухе.

Время от времени по ночам Джош замечает Меган, прокрадывающуюся вдоль балюстрады жилых домов, полуголую и одурманенную наркотиком. Джон понятия не имеет, встречается ли она по-прежнему со Скоттом. По правде говоря, Скотт куда-то исчез. Никто не знает, где он может быть, и, как ни прискорбно, всем по большому счёту плевать. У Меган, судя по всему, дела идут оживлённо. Из пятидесяти или около того жителей Вудбери меньше десятка являются женщинами и лишь четверо из них способны зачать ребёнка.

Гораздо больше его тревожит благосклонность городского правителя к Бобу. Очевидно, что Губернатор, а Джош доверяет этому социопату как лидеру ровно настолько, насколько доверил бы ходячему тренировать детскую сборную по бейсболу, заинтересовал старого Боба и балует его хорошим виски, барбитуратами и социальным статусом.

Однако в субботу днём Джош выбрасывает все эти мысли из головы, пока разгружает поддоны с сайдингом на краю временно установленной стены. Другие рабочие перемещаются вдоль баррикады, приколачивая к ней доски. Некоторые из них используют молотки, другие - пневматические пистолеты, подключённые к генераторам, работающим на бензине. Шум вызывает беспокойство, даже становится неконтролируемым.

- Просто сложи мешки с песком вон там, брат, - кивком указывает Мартинес, будто обращаясь к соседу. На бедре он носит винтовку М1. На нём фирменная бандана и камуфляжная майка без рукавов. Мартинес всё так же приветлив, и это сбивает Джоша с толку. Он кажется ему самым уравновешенным из всей городской шайки, но планка здесь не так высока. Будучи ответственным за смену часовых на стене, Мартинес быстро нашёл общий язык с Губернатором, хотя эти двое, кажется, понимают друг друга с полуслова.

- Просто постарайся сделать это как можно тише, бро, - добавляет он, подмигнув, - если это вообще возможно.

- Я понял, - кивает Джош и начинает разгружать листы ДСП размером четыре на шесть метров. Его короткая куртка насквозь пропиталась потом и липнет к спине и шее. Зимнее полуденное солнце уже высоко в небе, и Джош заканчивает укладку в считанные минуты. К нему подходит Мартинес.

- Почему бы тебе не разгрузить ещё один паллет до обеда?

- Вас понял, - отвечает Джош и тянет за собой пустую тележку, затем разворачивается и вешает куртку на столб у забора, оставляя в кармане короткоствольный тридцати-восьми калиберный полицейский револьвер. Джош время от времени забывает, что револьвер спрятан в кармане куртки. С того момента, как Джош приехал в Вудбери, ему не приходилось пользоваться пистолетом - это место неплохо охраняется.

По сути, за последнюю неделю ходячие появлялись лишь несколько раз вблизи леса и на окружных дорогах, и их нападения были легко и быстро подавлены хорошо вооружёнными часовыми. По словам Мартинеса, городские власти обнаружили оружейный склад Национальной Гвардии недалеко от Вудбери - целый арсенал всевозможного оружия, которому Губернатор нашёл достойное применение. По правде говоря, для Губернатора нападение ходячих - меньшее из всех зол. Численность населения Вудбери стремительно падает под гнётом постапокалиптической жизни. Терпение людей на пределе. Люди начинают набрасываться друг на друга.

Джош преодолевает расстояние в два жилых здания между строительной площадкой и складом менее чем за пять минут, размышляя о Лилли и их совместном будущем. Поглощённый этими мыслями, он не слышит запаха, окружающего его по мере того, как он приближается к деревянному зданию на краю железной дороги. Когда-то этот склад стоял возле здания вокзала на пересечении Чаттугской и Чикамогской железных дорог. На протяжении двадцатого столетия фермеры, выращивающие табак, поставляли свою продукцию в Фейетвилль по этой железной дороге. Джош устало тащится вдоль длинного узкого здания и оставляет тележку возле порога. Здание достигает, по меньшей мере, десяти метров в высоту, его вальмовая крыша изрядно пострадала от многочисленных дождей. Штукатурка на стенах потрескалась, стены здания пришли в запущение. Единственное окно у двери разбито и заколочено досками. Это место напоминает заброшенный музей, реликвию старого Юга. Рабочие использовали это здание, как склад для хранения древесины и стройматериалов.

- Джош!

Джош останавливается перед входом, когда из-за спины раздаётся знакомый голос. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть Лилли, несущуюся ему навстречу в своём вызывающем наряде. На ней широкополая шляпа, разноцветный шарф и куртка с мехом койота, которую она выменяла в городе у пожилой женщины. За улыбкой на её стройном личике скрывается усталость.

- Девочка моя, ты загляденье, - говорит Джош, хватая её и осторожно заключая в свои крепкие объятия. Она обнимает его в ответ, не столько страстно, сколько платонически, и Джош в очередной раз задумывается, не слишком ли он торопит её. Или, возможно, их занятия любовью испортили и без того сложные отношения между ними. А возможно, он не оправдал её ожиданий. Она, кажется, слегка сдерживает свои чувства. Только слегка… Джош избавляется от этих мыслей. Это, должно быть, стресс.

- Мы можем поговорить? - произносит она, глядя на него угрюмым, безрадостным взглядом.

- Конечно... не хочешь помочь мне?

- После тебя, - говорит она, указывая на вход. Джош поворачивает ручку и открывает дверь. Запах гнилой плоти, смешанный с затхлой заплесневелой тьмой в складском помещении, чувствуется не сразу. Они также не замечают брешь между двумя гипсокартоновыми перегородками в конце склада, и тот факт, что задняя часть здания опасно примыкает к лесным дебрям. Здание простирается, по крайней мере, на тридцать метров вглубь темноты, оплетённое паутиной и испещрённое облезлыми и поржавевшими перилами цвета грязной земли.

- Что у тебя на уме, детка? - Джош пересекает обуглившийся пол и направляется к груде деревянной обшивки. Панели длиной четыре-на-шесть выглядят так, будто их притащили из коровника, выемки в древесине окрашены яркой красной краской и забиты грязью.

- Надо двигаться дальше Джош, убираться подальше от этого города... пока не случилось что-то ужасное.

- Потерпи немного, Лилли.

- Нет, Джош, я серьёзно. Послушай...

Она дёргает его за руку и притягивает к себе, так, что они оказываются лицом к лицу.

- Меня не волнует, если Меган, Скотт и Боб останутся ... мы должны покинуть это место. С виду здесь всё такое уютное и семейное, но оно гниёт изнутри.

- Я знаю... мне всего-лишь нужно...

Он замолкает, когда замечает боковым зрением размытую тень, проскользнувшую позади заколоченного окна.

- О Боже, Джош, ты...

- Держись за мной, - говорит он, осозновая, что происходит.

Он чувствует запах, проникающий из заплесневелого ангара, слышит низкое гортанное рычание, доносящееся из задней части здания, и видит полоску дневного света сквозь щель в углу. Но что самое худшее, Джош осознает, что оставил свой револьвер в куртке.


Глава 10


Тут же эхом раздаётся звук выстрела со стороны склада. Лилли вздрагивает в темноте, а Джош поворачивается в сторону сваленного в кучу хлама на звук разбившегося окна, рядом с входной дверью. Троица рычащих зомби, выдавившая заколоченное окно усилием их общего веса, пытается пробраться в амбар. Двое мужчин и женщина, с глубокими порезами на лицах, с зияющими в щеках дырами, обнажающими дёсны и пожелтевшие зубы, бросаются в темноту. Злобное рычание заполняет здание.

У Джоша есть время только на то, чтобы зафиксировать этот момент, когда он слышит шаркающие шаги, приближающиеся к нему из задней части тёмного сарая. Он оборачивается и видит, как к нему приближается огромный ходячий в комбинезоне, вероятнее всего бывший фермер. Кишечник мертвеца болтается как слизистые чётки, ноги волочатся по пыли, и он пьяно наталкивается на штабеля ящиков и груду старых рельс.

- ЛИЛЛИ, ДЕРЖИСЬ ПОЗАДИ МЕНЯ!

Джош наклоняется к куче брошенной мебели и поднимает огромную доску, держа её перед собой как щит. Лилли прижимается к его спине. От ужаса у неё учащается дыхание. Джош поднимает доску и направляется к крупному ходячему с ускорением среднего полузащитника, направляющегося в защиту, чтобы сбить квотербека. Ходячий издает влажный стон, когда Джош опускает на него доску. Сила удара отбрасывает огромный труп на сожжённый пол. Джош опускает доску на существо. Лилли падает сверху. Под весом их тел гигант замирает на полу, его мёртвые конечности, корчатся под доской, почерневшие пальцы, торчащие по сторонам, цепляются за воздух. Снаружи, в шуме ветра, слышится аварийный сигнал.

- ТВОЮ МАТЬ!

Джош на мгновение теряет контроль и с силой несколько раз обрушивает доску на голову огромного мёртвого фермера. Лилли отскакивает от Джоша, когда он начинает сокрушать череп зомби своим ботинком. Джош подпрыгивает на доске, из-под которой исходят ревущие вопли, гнев искажает его лицо. Мозговая жидкость струёй брызжет из-под доски, когда раздаётся треск ломающихся костей черепной коробки и фермер замирает. Огромный поток чёрной жидкости разливается по полу, и Лилли в ужасе пятится назад. Внезапно с улицы перед амбаром раздаётся знакомый голос, спокойный и собранный, несмотря на всю его звучность.

- ПРИГНИТЕСЬ, РЕБЯТА! НА ПОЛ, БЫСТРЕЕ!!

Нутром Джош узнаёт голос Мартинеса, и, одновременно, помнит, что ещё трое ходячих приближаются к передней части амбара. Джош спрыгивает с доски, разворачивается и видит трёх ходячих, приближающихся к Лилли, тянущихся к ней содрогающимися безжизненными руками. Лилли кричит. Джош бросается к ней, осматриваясь в поисках оружия. На полу только металлолом и опилки. Лилли с криком пятится назад, и её крик сливается с раскатистым, уверенным воплем снаружи.

- НА ПОЛ, РЕБЯТА! НА ПОЛ, СЕЙЧАС!!

Джош мгновенно понимает его, хватает Лилли и дергает её вниз на покрытый золой пол. Три мертвеца приближаются к ним, их зияющие рты и стекающие слюни теперь так близко, что Джош может чувствовать отвратительный смрад их зловонного дыхания. Стрельба из автомата выбивает на гипсокартоне жемчужное ожерелье отверстий, сквозь каждое отверстие пробивается дневной свет, освещая переднюю стену. Автоматная очередь решетит тела трёх трупов, заставляя их танцевать жуткий танец Ватусси в темноте. Нестерпимый шум сокрушает тишину. Щепки и ошмётки штукатурки, гильзы и куски гниющей плоти дождём сыпятся на Джоша и Лилли, прикрывающих руками свои головы. Джош краем глаза улавливает жуткий танец ходячих, они дёргаются и извиваются в аритмии барабанной дроби. Нити яркого света пронизывают тьму. Черепа взрываются. Разлетаются куски плоти. Мёртвые тела сдуваются и падают одно за другим. Шквал продолжается. Тонкие отверстия наполняют амбар нитями ослепляющего солнечного света.


* * *

Опускается тишина. За пределами амбара, до Джоша доносится приглушённый звон пустых гильз, падающих на тротуар. Он слышит слабый щелчок затвора и напряжённые коллективные вздохи, доносимые ветром. Проходит несколько минут. Он поворачивается к Лилли, которая лежит рядом, прижимаясь к нему, сжимая складки его рубашки. Она выглядит почти неподвижной, её лицо прижато к полу. Джош обнимает и притягвает её к себе, гладит по спине.

- С тобой всё в порядке?

- Сказочно... просто прекрасно, - она, кажется, очнулась от ужаса, глядя на растёкшуюся лужу черепной жидкости. Пронизанные и выпотрошенные тела лежат всего в нескольких сантиметрах от них. Лилли садится. Джош поднимается, помогает ей встать на ноги и начинает что-то говорить, когда скрип старого дерева привлекает его внимание к входу. Дверь, от которой осталась лишь верхняя её половина, сквозящая пулевыми отверстиями, со скрипом открывается. В дверном проёме показывается Мартинес. Он говорит торопливо, целенаправленно.

- Вы двое в порядке?

- В порядке, - говорит ему Джош, а затем слышит шум на расстоянии. Разгневанные голоса множатся на ветру. Приглушённый треск.

- Нам нужно ещё кое-что уладить, - говорит Мартинес. - Если с вами всё в порядке.

- Всё хорошо.

С кратким кивком, Мартинес направляется к двери и исчезает в пасмурном дневном свете.


* * *

В двух кварталах к востоку от железной дороги, недалеко от баррикады, завязалась потасовка. Драки стали обычным делом в новом Вудбери. Две недели назад несколько охранников мясника подрались за право обладать весьма замусоленным выпуском журнала «Едва Совершеннолетние». Доктору Стивенсу пришлось в тот же день вправить челюсть одному из бойцов и обработать фингал под глазом второго. В основном эти драки происходят отчасти тайно, в помещении или поздно вечером, и по самым банальным причинам, какие только можно представить: кто-то не так посмотрел на кого-то, кто-то рассказал оскорбительный анекдот, кто-то просто раздражает кого-то. Последние несколько недель, Губернатор был озабочен растущим числом мелких потасовок.

Но до сегодняшнего дня, большинство этих несерьёзных стычек были частным делом. Сегодня последняя драка вспыхнула средь бела дня, прямо возле продовольственного центра, перед, по меньшей мере, двадцатью зрителями... и толпа, кажется, подогревает атмосферу схватки. Сначала зрители смотрят с отвращением, как два молодых борца бьют друг друга голыми кулаками на холодном ветру, их грубые удары, полные враждебности и ярости, их глаза, пылающие от гнева. Но вскоре что-то в толпе меняется. Злые крики обращаются в возгласы и улюлюканье. В глазах зрителей искрится жажда крови. Напряжение от такого зрелища находит проявление в гневных криках, подобных смеху гиены, психотических возгласах, и поднятых вверх кулаках.

Мартинез и его ребята прибывают в самый разгар боя. Дин Горман, деревенский парень из Огасты в рваных джинсах и с татуировками в стиле хэви металл, извивается под Джонни Прюиттом, толстяком и тупым укурком из Джонсборо. Прюитт, имевший смелость раскритиковать футбольную команду Огаста Стейт Ягуарс, сейчас валяется на земле тяжело дыша.

- Эй! А ну успокойтесь! - Мартинес подходит с северной стороны улицы, на бедре у него M1, ещё тёплый от разборки на складе у железнодорожной станции. Трое охранников с винтовками на груди следуют за ним по пятам. Когда Мартинес переходит улицу, ему становится трудно разглядеть бойцов за толпой зрителей. Всё, что можно разглядеть - это облако пыли, молотящие кулаки, и взбудораженные зрители.

- ЭЙ!!!

В центре круга, окружённого зрителями, Дин Горман впечатывает стальной носок рабочего ботинка в рёбра Джонни Прюитта. Толстяк корчится от боли и катается по земле в агонии. Толпа насмехается. Горман прыгает на парня, но Прюитт уворачивается, всадив колено в пах Гормана. Зрители воют. Горман падает, хватаясь за своё хозяйство, и Прюитт набрасывается на него с серией боковых ударов по лицу. Кровь брызжет на песок из носа Гормана, оставляя тёмные подтёки.

Мартинес пробивает себе путь к потасовке сквозь столпившихся зевак.

- Мартинес! Подожди!

Мартинес чувствует, как на его запястье сомкнулась чья-то рука, он оборачивается и видит Губернатора.

- Подожди секунду, - говорит себе под нос жилистый человек с искрой интереса, сверкающей в его глубоко посаженных глазах. Его усы стали тёмными и густыми, придавая его лицу хищный вид. Он носит длинный чёрный плащ-пыльник поверх рубашки, джинсы и высокие чёрные сапоги. Волосы, собранные в конский хвост величественно развиваются на ветру. Он похож на чокнутого паладина девятнадцатого века или мнимого вооружённого бандита и сутенёра. - Я хочу кое-что увидеть.

Мартинес опускает оружие и кивком указывает в сторону происходящего:

- Просто волновался, что чья-нибудь задница серьёзно пострадает.

К тому моменту Большой Джонни Прюитт смыкает свои пухлые пальцы на горле Дина Гормана, и Горман начинает задыхаться и бледнеть. За считанные секунды дикая схватка становится смертельной. Прюитт не отпускает. Толпа взрывается уродливыми, бессмысленными возгласами. Горман цепляется и бьётся в конвульсиях. Ему не хватает воздуха, его лицо приобретает цвет баклажана. Его глаза выпучены, он брызжет кровавой слюной.

- Не беспокойся, дружище, - бормочет Губернатор, внимательно наблюдая за выпученными глазами Гормана.

Именно тогда Мартинес понимает, что Губернатор не смотрит на схватку как таковую. Его взгляд скользит по стоящим полукругом кричащим зрителям, Губернатор наблюдает за наблюдателями. Он, кажется, пожирает глазами каждое лицо, вслушивается в каждый вой, каждый крик и возглас.

Между тем, Дин Горман начинает оседать на землю, в мёртвой хватке колбасных пальцев Джонни Прюитта. Лицо Гормана приобретает оттенок сухого цемента. Его глаза закатываются и он перестаёт сопротивляться.

- Ладно, достаточно... отцепи его, - говорит Губернатор Мартинесу.

- РАССТУПИТЕСЬ!

Мартинес пробивается сквозь толпу с винтовкой, зажатой обеими руками. Большой толстый Джонни Прюитт наконец отпускает горло Гормана под дулом М1, и Горман начинает дёргаться в конвульсиях.

- Приведи Стивенса, - поручает Мартинес одному из своих охранников.

Толпа, по-прежнему взбудораженная действом, испускает коллективный стон. Некоторые ворчат, а некоторые неодобрительно свистят, разочарованные прерванным зрелищем. Стоя в стороне, Губернатор берёт всё это на заметку. Когда зрители начинают расходиться, блуждать, качая головами, Губернатор подходит к Мартинесу, до сих пор стоящему над корчащимся Горманом. Мартинез смотрит на Губернатора.

- Он будет жить.

- Отлично, - Губернатор смотрит вниз на молодого человека на земле. - Думаю, я знаю, что делать с солдатами.


* * *

В то же время, под нижними уровнями гоночного трека, в темноте импровизированной тюремной камеры, четверо мужчин шепчутся друг с другом.

- Это никогда не сработает, - произносит скептически первый мужчина, сидя в углу в боксерских трусах, насквозь пропитанных мочой, глядя на тени других заключённых, собравшихся вокруг него на полу.

- Заткнись, Мэннинг, - шипит второй человек, Баркер, двадцатипятилетний, тонкий как шпала юноша. Он с негодованием смотрит на своих товарищей сквозь длинные пряди жирных волос. Баркер когда-то был любимцем майора Гэвина в Кэмп Элленвуд, штат Джорджия, за особые заслуги переведённый в двести двадцать первый батальон военной разведки. Теперь, благодаря этому психу, Филиппу Блейку, Гэвин мёртв, и Баркер стал рваным, полуобнаженным, пресмыкающимся комком, существующем благодаря холодной овсянке и червивому хлебу в подвале каких-то богом забытых катакомб.

Четверо солдат находятся под "домашним арестом "здесь более трех недель, с тех пор, как Филипп Блейк хладнокровно застрелил их командира, Гэвина, прямо перед десятками горожан. Теперь единственное, что у них есть - это голод, неудержимая ярость и тот факт, что Баркер прикован к шлакоблочной стене слева от запертой входной двери, того места, с которого, вероятно, можно наброситься на человека, вошедшего в камеру... такого, как Блейк, например, который регулярно спускается сюда, чтобы вытащить узников, одного за другим и заставить их встретиться со своей адской участью.

- Он не глуп, Баркер, - третий человек по имени Стинсон хрипит из противоположного угла. Этот человек старше, более плотно сложен, славный старик с испорченными зубами, однажды управлявший реквизиционным отделом на станции Национальной гвардии.

- Я согласен со Стинсоном, - говорит Томми Зорн у задней стены, резко садясь на пол в нижнем белье, его худощавое тело покрыто кожной сыпью. Зорн когда-то работал курьером на станции Национальной гвардии. - Он сразу же нас раскусит.

- Нет, если мы будем осторожны, - возражает Баркер.

- И кто, чёрт возьми, будет играть роль мертвеца?

- Неважно, я буду тем, кто надерёт ему задницу, когда он войдёт.

- Баркер, я думаю, что это место заставило тебя слететь с катушек. Серьезно. Вы хотите, в конечном итоге, закончить как Гэвин? Как Грили, и Джонсон, и...

- ТЫ, ТРУСЛИВЫЙ ЧЛЕНОСОС! МЫ ВСЕ ЗАКОНЧИМ КАК ОНИ, ЕСЛИ НИЧЕГО НЕ ПРЕДПРИМЕМ!!

Его пронзительный голос, натянутый как высоковольтные провода, мгновенно прекращает разговор подобно переключателю. В течение продолжительного времени, четверо гвардейцев сидят в темноте, не говоря ни слова.

Наконец, Баркер говорит:

- Всё, что нам нужно, это чтобы один из вас, придурков, притворился мёртвым. Это всё, о чём я прошу. Я оглушу его, когда он войдёт.

- Проблема в том, как сделать это убедительно, - говорит Мэннинг.

- Обмажься дерьмом.

- Очень правдоподобно...

- Пусти кровь, обмажь ею лицо и дай засохнуть, я не знаю. Три глаза, пока не покраснеют. Ты хочешь выбраться отсюда или нет?

Остальные молчат.

- Вы грёбаные солдаты, мать вашу. Хотите гнить здесь, как личинки?

Очередное молчание, и затем в темноте раздаётся голос Стинсона:

- Ладно, я сделаю это.


* * *

Боб следует за Губернатором через чёрный ход в конце гоночного трека, вниз в узкий пролёт по железной лестнице, а затем по узкому коридору. Их шаги эхом раздаются в тусклом свете. Свет аварийных решётчатых фонарей, работающих от генератора, мерцает над головой.

- Наконец до меня дошло, Боб, - говорит Губернатор, перебирая связку отмычек, прикреплённых к его поясу на длинной цепи. - Это место нуждается... в развлечениях.

- Развлечениях?

- У греков был свой театр, Боб... У римлян цирки.

Боб понятия не имеет, о чём говорит человек, но он покорно идёт следом, вытирая сухие губы. Ему срочно нужно выпить. Он расстёгивает оливково-серую куртку, жемчужины пота блестят на лбу, обветренном в этих затхлых и сырых витиеватых тоннелях под гоночным треком. Они открывают запертую дверь, и Боб может поклясться, что слышит приглушённые стоны оживших мертвецов. Запах гниющей плоти смешался с сыростью коридора. Желудок Боба сжимается. Губернатор приводит его к металлической двери с узким окном в конце коридора. Тень от разбитого окна тянется вниз.

- Необходимо сделать горожан счастливыми, - бормочет Губернатор, останавливаясь у двери и подбирая нужный ключ. - Послушными, управляемыми... податливыми.

Боб ждёт, пока Губернатор вставляет толстый металлический ключ в дверной засов. Но как раз в тот момент, когда Губернатор собирается открыть замок, он поворачивается и смотрит на Боба.

- Недавно в городе были проблемы с Национальной гвардией, они думали, что они смогут управлять людьми, помыкать ими... думали, что смогут создать для себя небольшое царство.

Озадаченный, испытывающий головокружение и тошноту, Боб только кивает и ничего не говорит.

- Я держу некоторых из них здесь взаперти, - Губернатор подмигивает, как будто рассказывает ребёнку, где спрятал печенье. - Их было семь, - Губернатор вздыхает. - Сейчас их только четверо. Я разобрался с ними как мисс Грант разобралась в том фильме с Ричмондом.

- Разобрался с ними?

Вдруг Губернатор вздыхает, и виновато смотрит в пол.

- Они послужили высшей цели, Боб. Для моего ребёнка... для Пенни.

С внезапным порывом тошноты Боб понимает, что Губернатор имеет в виду.

- Так или иначе... - Губернатор поворачивается к двери. - Я знал, что они на что-нибудь сгодятся... но теперь я понимаю их истинное предназначение, - Губернатор улыбается. - Гладиаторы, Боб. Для всеобщего блага.

Именно тогда происходит сразу несколько вещей: Губернатор поворачивается и открывает замок, одновременно щёлкая выключателем... и за защитным стеклом вдруг начинает мерцать ряд люминесцентных ламп, освещая бетонную камеру. Огромный человек, одетый только в рваное мужское нижнее бельё, лежит на полу, подёргиваясь, весь в крови, его чёрный рот открыт, обнажая зубы в отвратительной гримасе.

- Какая досада, - говорит Губернатор, - Похоже, один из них превратился.

За запертой дверью камеры раздаётся приглушённый шум - другие заключенные кричат, дергаясь на своих цепях, умоляя, чтобы их спасли от недавно обратившегося кусачего. Губернатор тянется к складке своего плаща и достаёт из-за пояса Кольт 0,45 калибра. Он проверяет магазин и бормочет:

- Оставайся здесь, Боб. Это займёт всего секунду.

Он открывает замок и заходит внутрь, и в этот момент мужчина набрасывается на него из-за двери. Баркер издаёт истошный крик, когда нападает на Губернатора сзади. Цепь, прикреплённая к лодыжке Баркера, поддаётся, достигнув своего предела, и вырывает металлический болт из стены. Застигнутый врасплох, Губернатор, с открытым от удивления ртом, спотыкается и роняет на пол свой Кольт. Пистолет с грохотом падает, отлетая на несколько метров.

Боб с криком кидается к дверному проёму, когда Баркер вцепляется в лодыжки Губернатора, впиваясь своими грязными нестриженными ногтями в его плоть. Баркер пытается схватить связку ключей, но кольцо плотно закреплено на бедре Губернатора. Губернатор с рёвом ползёт к упавшему пистолету. Остальные мужчины кричат, когда Баркер теряет над собой контроль и, всё ещё хватаясь за лодыжки Губернатора, с диким яростным воплем и жаждой убийства впивается зубами в мягкую плоть его Ахиллесовой пяты, и Губернатор воет от боли. Боб словно парализованный, как громом поражённый, наблюдает из-за полуоткрытой двери. Баркер прокусывает кожу до крови. Губернатор брыкается и ногами пинает заключенного, пытаясь дотянуться до пистолета. Другие люди пытаются освободиться, выкрикивают нечленораздельные предупреждения, в то время как Баркер зубами и ногтями разрывает плоть Губернатора. Губернатор пытается дотянуться до пистолета, который находится в нескольких сантиметрах от него... пока, наконец, его длинные, жилистые пальцы не хватаются за рукоятку Кольта. Одним быстрым движением Губернатор переворачивается на спину, наставляет полуавтоматический пистолет на лицо Баркера и нажимает на курок. Череда мощных приглушённых выстрелов раздаётся в камере. Баркера отбрасывает назад, как тряпичную куклу, которую дёрнули за шнурок. Мелкая дробь буравит его лицо, выходя из задней части черепа и оставляя за собой шлейф густой крови. Тёмно-малиновая жидкость брызжет на бетонную стену рядом с дверью, часть её попадает на Боба, который тут же отстраняется назад. На другом конце камеры другие заключённые издают несколько нечленораздельных воплей, кричат с неистовой мольбой, когда Губернатор поднимается на ноги.

- Пожалуйста, пожалуйста, я не обратился, НЕ ОБРАТИЛСЯ! - На другом конце комнаты здоровяк Стинсон опускается на пол, прикрывая окровавленное лицо и крича. Его дрожащие губы измазаны плесенью со стен и маслом с дверных петель.

- Это была уловка! Уловка!

Губернатор вынимает пустой магазин из кольта и роняет его на пол. Тяжело и часто дыша, он достаёт новую обойму из заднего кармана и вставляет в рукоятку. Он взводит курок и спокойно наставляет дуло пистолета на Стинсона, сообщая здоровяку.

- Как по мне, так ты выглядишь как долбаный кусачий.

Стинсон прикрывает своё лицо.

- Это была идея Баркера, глупая идея, пожалуйста, я не хотел так поступать, Баркер был психом, пожалуйста... ПОЖАЛУЙСТА!

Губернатор выпускает полдюжины пуль, заставляя всех вокруг вздрогнуть от раздавшихся выстрелов. Дальняя стена озаряется залпом выстрелов прямо над головой Стинсона, извергая облака пыли и штукатурки, производя невыносимый шум и оглушительный шквал, осыпая всё вокруг искрами и пулями, отлетающими рикошетом от потолка. Единственная лампа на потолке взрывается, рассыпаясь дождём стеклянных осколков, и заставляя всех прижаться к полу. Наконец Губернатор успокаивается и стоит так, переводя дыхание, моргая, и обращаясь к стоящему в дверях Бобу:

- Мы получили здесь ценный урок, Боб.

В другом конце комнаты на полу сидит Стинсон, обмочившийся, униженный, но всё ещё живой. Он закрыл лицо руками и тихонько плачет. Губернатор хромает к здоровяку, оставляя за собой тонкий след кровавых капель.

- Видишь ли, Боб... то, что разгорается внутри этих мальчиков, заставляет их вытворять подобное глупое дерьмо и это сделает их суперзвездами на арене.

Стинсон с соплями на лице смотрит теперь, как Губернатор нависает над ним.

- Они не понимают этого, Боб, - Губернатор нацеливает дуло в лицо Стинсона. - Но они только что прошли первое испытание гладиаторской школы. Губернатор пристально смотрит на Стинсона, - Открой рот.

От всхлипываний и страха Стинсон начинает заикаться и, тяжело дыша, выдавливает:

- Да брось, пожааааалуйста...

- Открой рот.

Стинсону удаётся это сделать. А в другом конце комнаты стоящий в дверном проёме Боб отворачивается в сторону.

- Вот видишь, Боб, - говорит Губернатор, медленно погружая ствол пистолета в рот здоровяка. В комнате наступает гробовая тишина, а другие мужчины в ужасе наблюдают за ними.

- Послушание... мужество... глупость. Разве не это девиз бойскаутов?

Без предупреждения Губернатор снимает палец с курка, отпускает лицо плачущего человека, вынимает пистолет, разворачивается и хромает к выходу.

- Как там говорил Эд Салливан...? Это будет грандиозное зрелище!

Напряжённость улетучивается из комнаты, сменяясь звенящей в ушах тишиной.

- Боб, сделай мне одолжение, - бормочет Губернатор, проходя мимо изрешечённого пулевыми отверстиями тела Старшего Командора-Сержанта Трея Баркера на выходе из камеры, - Приберись тут... но не отвози этого членососа в крематорий. Доставь его в лазарет.

Он подмигивает Бобу.

- Там я позабочусь о нём.


* * *

На следующий день рано утром, перед рассветом, Меган Лафферти, обнажённая и замёрзшая от холода, лежит на спине в темноте на сломанной кровати в одной из убогих однокомнатных квартир - личных покоях какого-то солдата, чьё имя она даже не может вспомнить. Дэнни? Даниэль? Меган вчера была слишком накуренной, чтобы удержать в голове его имя. Теперь тощий молодой человек с татуировкой кобры между лопаток ритмично двигается внутри неё, заставляя кровать скрипеть. Меган старательно думает о другом, уставившись в потолок, разглядывая дохлых мух, скопившихся в светильнике над головой, пытаясь выдержать ужасное, болезненное и липкое ощущение пульсирующего внутри неё полового члена.

В комнате имеется койка, ветхий комод, поеденные молью шторы над открытым окном, за которыми время от времени свистит декабрьский ветер, и груды, груды ящиков, заполненных продовольствием. Некоторые из этих товаров он пообещал Меган в обмен на секс. Она замечает верёвку с рваными мясистыми предметами, намотанную на крючок у двери, которые она сначала принимает за сухоцветы. При ближайшем рассмотрении, однако, цветы проявляются в темноте, и оказываются человеческими ушами, скорее всего, трофеями с убитых ходячих. Меган пытается подавить в голове последние слова Лилли, которые она произнесла только вчера вечером у горящей бензиновой бочки:

- Это моё тело, подруга, и это чертовски отчаянные времена, - заключила Меган, пытаясь оправдать своё поведение.

Лилли ответила с отвращением:

- Я бы предпочла голодать, чем делать это за еду. - И тогда Лилли официально разорвала их дружбу, раз и навсегда: - Теперь мне всё равно, Меган, с меня хватит, всё кончено, я не хочу иметь с тобой больше ничего общего.

Теперь эти слова эхом повторяются в бесконечной пустоте в душе Меган. Эта воронка была в её душе многие годы, гигантская расщелина печали, бездонная пропасть ненависти к себе появилась, когда она была молодой. Она никогда не могла заполнить эту скважину боли, и теперь мир, отмеченный злым роком, накрыл её, как нагноение покрывает рану. Она закрывает глаза и представляет, как тонет в глубоком, тёмном океане, когда неожиданно слышит шум. Её глаза резко открываются. Звук, несомненно, исходит из-за окна. Слабый, но ещё отчетливо слышный в ветреной тишине предрассветного декабрьского воздуха, этот шум эхом разносится над крышами домов: две пары стоп, движущиеся украдкой, двое горожан тайком пробирающиеся в темноте. К этому моменту, парню с коброй наскучило их наркоманское совокупление, и он соскользнул с тела Меган. От него несёт высохшей спермой и мочой, у него воняет изо рта и он начинает храпеть, как только его голова касается подушки. Меган поднимается с постели, стараясь не разбудить бессознательного клиента. Она бесшумно ступает по прохладному полу к окну и выглядывает наружу.

Город дремлет в сером мраке. На фоне тусклого света вырисовываются вентиляционные трубы и дымоходы на крышах зданий. Две фигуры, едва заметные в темноте, ползут к дальнему углу западной ограды, клубы пара от их дыхания различимы в холодном утреннем свете. Одна из фигур возвышается над другой. Меган узнает в них Джоша Ли Гамильтона и Лилли. Две призрачные фигуры останавливаются у края баррикады в ста пятидесяти метрах. Волны меланхолии пронизывают Меган. Когда пара исчезает за забором, чувство потери заставляет Меган упасть колени, и она молча плачет в зловонной темноте так долго, что, кажется, проходит целая вечность.


* * *

- Слезай, куколка, - шепчет Джош, пристально глядя как Лилли балансирует на гребне забора, одна нога чуть спереди, другая на выступе позади неё. Джош краем глаза следит за задремавшим на сиденье бульдозера ночным сторожем в сотне метров к востоку, обзор охраннику загораживает массивный дуб.

- Лови, - Лилли неуклюже снимает рюкзак с плеча и бросает его через забор Джошу. Джош ловит его. Сумка весит не менее десяти килограммов. В ней полицейский пистолет 0,38 калибра, отбойный молоток с изогнутой ручкой, отвёртка, пара шоколадных батончиков и две пластиковые бутылки с водой из-под крана.

- Будь осторожна.

Лилли слезает и приземляется на твёрдую землю за оградой. Они не теряют времени на то, чтобы долго бродить по городской периферии. Солнце встаёт, и они хотят оказаться вне поля зрения ночной охраны как можно скорее, прежде чем Мартинес и его люди проснутся и вернутся на свои посты. Джошу не нравится то, что происходит в Вудбери. Кажется, что его услуги становятся всё менее и менее ценными с точки зрения торговли. Вчера он разгрузил, по меньшей мере, три тонны панелей для ограждения и до сих пор Сэм Мясник утверждает, что Джош у него в долгу, что он, воспользовавшись бартерной системой, работает недостаточно усердно, чтобы отплатить за весь тот бекон и фрукты, которые получил. Появляется всё больше оснований для Джоша и Лилли, чтобы улизнуть из города и посмотреть, не смогут ли они добыть свои собственные запасы.

- Держись рядом, малышка, - говорит Джош и ведёт Лилли вдоль кромки леса. В то время как солнце поднимается выше, они держатся в тени, огибая край огромного кладбища слева от них. Древние ивы склоняются над памятниками времён Гражданской войны, призрачный предрассветный свет придаёт этому месту жутковатый, запущенный вид. Многие надгробия опрокинуты, некоторые могилы раскопаны. От этого кладбища у Джоша мурашки по коже, он поторапливает Лилли, и они спешат к пересечению Главной улицы и Каньон Драйв. Они поворачивают на север и направляются к ореховой роще за пределами города.

- Ищи указатели вдоль дороги, - говорит Джош, когда они начинают подниматься по пологому склону лесистого холма. - Или почтовые ящики. Или любой другой признак частной дороги.

- Что будем делать, если не найдем ничего, кроме деревьев?

- Должен быть дом ... или что-то в этом роде, - Джош постоянно всматривается в деревья по обе стороны узкой асфальтированной дороги. Рассвет уже наступил, но лес по обе стороны от Каньон Драйв по-прежнему остаётся тёмным и беспокойным, отбрасывая тени качающихся деревьев. Звуки сливаются друг с другом, и скользящие на ветру листья звучат как шаги за деревьями. Джош останавливается, роется в рюкзаке, достаёт из него пистолет и проверяет патронник.

- Что-то не так? - Лилли бросает взгляд на оружие, затем в сторону леса. - Ты что-то слышал?

- Всё в порядке, куколка, - он засовывает пистолет за пояс и продолжает подниматься в гору. - Пока мы двигаемся, не привлекая внимания... всё будет в порядке.

Они преодолевают ещё полкилометра в тишине, следуя друг за другом, оставаясь крайне внимательными, каждые несколько минут обращая свой взгляд на качающиеся ветви деревьев и тени в лесной чаще. Ходячие оставили Вудбери в покое после инцидента на железнодорожном складе, но Джош чувствует, что они вскоре появятся снова. Он начинает нервничать по поводу того, что они настолько отдалились от города в тот момент, когда замечает первый признак цивилизованной жизни. Огромный жестяной почтовый ящик, напоминающий небольшую хибарку, стоит в конце безымянной частной дороги. Только буквы Л. ХАНТ раскрывают личность его владельца, числа 20034 напечатаны на ржавом рябом металле. В пятидесяти метрах от первого почтового ящика они находят ещё несколько таких же, более десятка, по шесть штук с каждой стороны дороги. Джош начинает ощущать, что они сорвали куш. Он достаёт отбойный молоток с котомкой и передаёт его Лилли.

- Держи это под рукой, детка. Мы продолжим идти по дороге, в сторону всех этих почтовых ящиков.

- Я прямо за тобой, - говорит она и следует за здоровяком по извилистой гравийной дороге.

Уродливое на первый взгляд, это место становится различимым как мираж в утреннем свете. Обоснованное на поляне за деревьями, оно как будто появилось из космоса. Если бы дома были расположены вдоль подобной аллеи в Коннектикуте или Беверли-Хиллз, оно бы не казалось настолько неуместным, но здесь, в этой ветхой сельской преисподней, это место поражает Джоша. Трёхэтажный ветхий заброшенный особняк, окружённый поросшим сорняками газоном, представляет собой современное архитектурное чудо с консолями, выступающими балюстрадами и покатой черепичной крышей. Особняк выглядит как один из утраченных шедевров Фрэнка Ллойда Райта. Громадный бассейн, полный опавших листьев, частично виден на заднем дворе. Массивный балкон пришёл в упущение, с ограждения свисают сосульки, а грязный снег устилает пол.

- Должно быть, летний дом какого-нибудь магната, - предполагает Джош.

Они следуют вверх по дороге в сторону леса и находят больше заброшенных домов. Один из них выглядит как викторианский музей, с гигантскими башнями, которые возвышаются над орешником, словно какой-то мавританский дворец. Ещё один практически полностью сделан из стекла, с верандой с потрясающим видом на холм. Каждый роскошный дом имеет свой собственный бассейн, тренажерный зал, гараж на шесть автомобилей и широкую лужайку. В каждом доме темно, заперты двери, заколочены окна. Каждый дом мёртв и необитаем как мавзолей. Лилли останавливается перед тёмным стеклянным творением и смотрит вверх на балконы.

- Как думаешь, мы сможем попасть внутрь?

Джош усмехается:

- Дай-ка мне этот молоток, куколка... и отойди подальше.


* * *


Они находят настоящий клад полезных вещей, за исключением испорченных продуктов, а также признаки недавних взломов, вероятно, любопытство Губернатора и его головорезов. В некоторых домах они находят ещё не разграбленные кладовые, барные стойки и шкафы с чистыми постельными принадлежностями. Они находят мастерские с бόльшим количеством инструментов, чем в небольшом хозяйственном магазине. Они находят оружие и алкоголь, бензин и медикаменты. Они удивляются тому, что Губернатор и его люди ещё не обчистили эти места. Но самое приятное - это полное отсутствие ходячих.

Позже, Лилли стоит в фойе безупречного особняка, разглядывая замысловатые светильники в стиле Тиффани.

- Ты думаешь о том же, о чём и я?

- Не знаю, подруга, а о чём ты думаешь?

Она смотрит на него.

- Мы могли бы жить в одном из этих домов, Джош.

- Я не знаю.

Она оглядывается.

- Держаться друг друга, вести себя осторожно.

Джош думает об этом.

- Возможно, нам стоит повременить. Прикинуться дурачками ненадолго, посмотреть, не знает ли об этом месте кто-то ещё.

- В этом весь смысл, Джош, они здесь уже были... они не станут возвращаться.

Он вздыхает.

- Дай мне подумать об этом, малышка. Может быть, поговорить с Бобом.


* * *

После обыска гаражей, они находят несколько роскошных автомобилей, укрытых брезентом, и начинают строить планы на будущее, обсуждают возможность отправиться в путь. Как только они получат возможность поговорить с Бобом, сразу примут решение.

Они возвращаются в город в тот же вечер, незаметно проскользнув через ограждение вдоль южной границы баррикад. Они никому не рассказывают о своей находке. К сожалению, ни Джош, ни Лилли не заметили одного критического недостатка в найденном ими роскошном анклаве. Большинство задних дворов тянутся на тридцать метров к краю крутого обрыва, за которым скалистый склон погружается в глубокий каньон. Внизу, в высушенной зимними ветрами долине каньона, вдоль бывшего русла реки, опутанные ветками и лозой, по крайней мере, сто мертвецов бесцельно бродят туда-сюда, натыкаясь друг на друга. Как только существ привлечёт шум или запах человека, им понадобится меньше сорока восьми часов, чтобы сантиметр за сантиметром доползти до основания склона.


Глава 11


- Я всё ещё не понимаю, почему мы не можем просто пожить здесь некоторое время, - настаивает Лилли на следующий день, плюхаясь на маслянистый кожаный диван, расположенный напротив массивного окна внутри одного из особняков. Окно установлено в задней части дома на первом этаже, с видом на круглый бассейн на заднем дворе, который теперь накрыт брезентом со снежной коркой. Зимний ветер сотрясает окна, град барабанит по стеклу.

- Я не говорю, что это невозможно, - отвечает Джош с другого конца комнаты, где он, стоя у серванта, отбирает посуду и приборы из чистого серебра и кладёт их в вещевой мешок. На второй день знакомства с анклавом, к тому времени, как вечерние сумерки уже начали сгущаться, они успели собрать достаточно запасов, чтобы обустроить свой собственный дом. Они спрятали кое-что за стеной Вудбери, в сараях и амбарах. Они укрыли оружие, инструменты и консервы в автофургоне Боба, и решили раздобыть ещё один автомобиль в рабочем состоянии.

Джош вздыхает, идёт к дивану и садится рядом с Лилли.

- Я всё ещё не уверен, что это место безопасно, - говорит он.

- Да ладно... чувак ... эти дома как крепости, владельцы отстроили и обезопасили их на совесть. Я не смогу пережить ещё одну ночь в этом жутком городе.

Джош печально смотрит на неё.

- Детка, обещаю... ещё один день, и мы покончим со всем этим дерьмом.

- Правда? Ты правда так думаешь?

- Я уверен в этом, малышка. Кто-то наверняка выяснит, что пошло не так ... какой-нибудь умник из центра по контролю и профилактике заболеваний придумает противоядие, и мертвецы перестанут выбираться из своих могил.

Лилли трёт уставшие глаза.

- Хотела бы я, чтобы у меня была та же уверенность.

Джош касается её руки.

- Всё пройдёт, крошка. Моя мама всегда говорила: «Единственное, в чём ты можешь быть уверен в этом мире, это то, что ты никогда не останешься прежним. Всё меняется», - он смотрит на неё и улыбается. - Единственное, что никогда не изменится, детка, так это мои чувства к тебе.

Они сидят так мгновение, прислушиваясь к скрипам половиц и завываниям ветра, кружащего мокрый снег за окном, когда что-то проскальзывает снаружи, на заднем дворе. Несколько десятков голов медленно показываются вдалеке за оврагом, вереница гниющих лиц, незамеченная Лилли и Джошем - они сидят спиной к окну, в то время как стая зомби выходит из-за тени оврага.

Не обращая внимания на надвигающуюся угрозу, потерявшись в мыслях, Лилли кладёт голову на крепкое плечо Джоша. Она ощущает угрызения совести. Каждый день она чувствует, что Джош всё сильнее влюбляется в неё, то, как он прикасается к ней, как его глаза загораются каждое утро, когда они просыпаются на холодном полу второго этажа их квартиры. Часть Лилли жаждет такой привязанности и близости ... но часть её всё ещё чувствует себя отстранённой, обособленной, виноватой в том, что она позволила этим отношениям произрасти из страха, из соображений удобства. Она испытывает чувство долга перед Джошем. Но это не основа для отношений. То, что она делает, неправильно. Она обязана сказать ему правду.

- Джош ...

Она поднимает на него взгляд.

- Я должна сказать тебе... ты один из самых замечательных людей, которых я когда-либо встречала.

Он усмехается, не замечая печальных ноток в её голосе:

- И ты чертовски хороша собой.

Снаружи, теперь хорошо различимые сквозь заднее окно, по меньшей мере пятьдесят существ хватаются ногтями за уступ, пробираясь к лужайке, их когтистые пальцы впиваются в торф, они урывками тащат свои мертвые тела вперед. Некоторые из них с трудом поднимаются на ноги и продираются сквозь чащу к застекленному зданию с жадно зияющими ртами. Впереди всей группы плетётся мертвый старик, чьё лицо испещрено старческими болезнями, он одет в больничную рубаху, его длинные седые волосы торчат в разные стороны как листья молочая.

Внутри богато обустроенного особняка, за прочными оконными стеклами, не подозревая о приближающейся угрозе, Лилли растягивает слова:

- Ты был так добр ко мне, Джош Ли... Я не знаю, как долго я бы продержалась самостоятельно... и за это я всегда буду тебе благодарна.

Джош наклоняет к ней голову, его улыбка исчезает.

- Почему у меня вдруг возникло чувство, что здесь есть какое-то «но»?

Лилли задумчиво облизывает губы.

- Эта чума, эта эпидемия, что бы это ни было... это заставляет людей делать вещи... которые они ни за что не стали бы делать в любое другое время.

На загорелом лице Джоша отражается непонимание:

- О чём ты, куколка? Что-то тревожит тебя.

- Я просто хочу сказать... может быть... Я не знаю... может быть, я позволила тому, что происходит между нами, зайти слишком далеко.

Джош смотрит на неё какое-то время, и, кажется, пытается нащупать смысл её слов. Он откашливается.

- Не уверен, что понимаю.

К этому моменту ходячие уже заполонили двор. Неслышимые сквозь толстое стекло, их атональные хоровые рычания и стоны заглушаются барабанной дробью мокрого снега о крышу особняка. Многочисленная армия ходячих приближается к дому. Некоторые из них - пожилой длинноволосый пациент, прихрамывающая женщина без челюсти, пара обугленных трупов - подобрались к дому ближе, чем на двадцать метров. Несколько монстров тупо спотыкаются о край бассейна, проваливаясь под окутанный снегом брезент, другие следуют за своими лидерами с кровожадностью, исходящей из выпученных белёсых глаз.

- Не пойми меня неправильно, - нарушает Лилли тишину величественного стеклянного здания. - Я всегда буду любить тебя, Джош... всегда. Ты замечательный. Просто... мир, в котором мы живём, всё, что творится вокруг. Всё так запутанно. Я не хочу сделать тебе больно. Никогда.

Его глаза увлажнились.

- Подожди. Постой. Ты хочешь сказать, что не была бы со мной, если бы не нынешние времена?

- Нет... Боже, нет. Я хочу быть с тобой. Я просто не хочу произвести неправильное впечатление.

- Неправильное впечатление?

- Наши чувства друг к другу... они... Я не знаю... больше подходят нормальному месту.

- Что ненормального в наших чувствах?

- Просто... мне страшно. С тех пор, как произошло всё это дерьмо, я не в своём уме. Я не хочу, чтобы ты думал, что я использую тебя для защиты... я имею в виду, для выживания.

Слёзы наворачиваются на глаза Джоша. Он сглатывает комок в горле и пытается придумать, что сказать. Обычно он бы почувствовал вонь протухшего мяса и дерьма, просачивающуюся в особняк. Или услышал бы приглушённый гул за стенами дома, теперь доносящийся извне со всех сторон здания, а не только с заднего двора - так резонансный и низкий шум, кажется, вибрирует в самом фундаменте здания. Или заметил бы движение ходячих уголком глаза, сквозь ромбовидные окна в переднем фойе, за драпированными шторами в гостиной, приближающихся к ним со всех сторон. Но он не замечает ничего, кроме биения собственного сердца. Он сжимает кулаки:

- С чего бы мне так думать, Лил?

- Потому что я струсила! - она испепеляет его взглядом. - Потому что я, чёрт возьми, оставила тебя умирать. Ничто и никогда не изменит этого.

- Лилли, прошу тебя...

- Ладно... послушай, - она старается обуздать свои эмоции, - я думаю, нам следует притормозить и дать друг другу...

- О НЕТ, ВОТ ДЕРЬМО, ДЕРЬМО, ДЕРЬМО!!

В одно мгновение внезапная тревога на лице Джоша выталкивает все прочие мысли из головы Лилли.


* * *


Незваные гости сперва заявляют о себе Джошу в отражении рамки с семейной фотографией в другом конце комнаты - сухо улыбающаяся семья предыдущих владельцев, в том числе пуделя с цветной ленточкой на ошейнике, покоится в обрамленном рамой портрете над небольшим пианино. Призрачные силуэты движутся через картину, словно потерянные души. Панорамный вид на батальон зомби, приближающийся к дому, открывается в окне за диваном.

Джош вскакивает на ноги и оборачивается как раз вовремя, чтобы заметить, что по стеклу пошли трещины. Мёртвые лица ближайших ходячих впечатались в окно под натиском наступающей толпы. Они источают чёрную желчь и пускают слюни на стекло. Всё происходит очень быстро. Звук трескающегося стекла распространяется с огромной скоростью, когда десятки реанимированных трупов силой собственного веса давят на окно. Окно разлетается на тысячу осколков, Джош хватает Лилли и рывком поднимает её с дивана. Жуткий звук разбивающегося стекла сотрясает дом так, как если бы молния ударила в центр комнаты. Его сопровождает появление сотен и сотен рук, тянущихся вперед, клацающих челюстей, тел, спотыкающиеся о спинку дивана и падающих на волны битого стекла, влажный холодный ветер, врывающийся в ухоженную гостиную.

Джош движется не задумываясь, держа Лилли одной рукой и ведя её через арочный зал к передней части дома, пока дьявольский хор мёртвых голосовых связок стрекочет прямо за ними, заполняя величественный дом звериным рычанием и зловонием смерти. Лишённые разума, движимые голодом, зомби очень быстро поднимаются на ноги и устремляются вперёд за убегающей добычей, размахивая и рыча. Пересекая вестибюль в мгновение ока, Джош рывком открывает переднюю дверь. За дверью его встречает стена ходячих.

Он вздрагивает, а Лилли пронзительно кричит, моментально отстраняясь назад, когда гниющие руки и пальцы тянутся к ним. За руками, мозаика мертвых лиц огрызается и брызжет слюной и кровью, чёрной, как моторное масло, кожа некоторых зомби содрана и обнажает блестящие розовые сухожилия и мышцы лица. Один из них хватается за куртку Лилли своими скрюченными пальцами, и Джош отталкивает гниющую плоть, выпуская истошный вопль - УБЛЮДКИ!! - а потом, подстёгиваемый адреналином, Джош хватается свободной рукой за край двери. Он с силой захлопывает массивную дверь перед тянущимися руками, отрубая, по меньшей мере, шесть придатков. Отрубленные конечности различной длины с брызгами и конвульсиями шлёпаются на дорогую итальянскую плитку.

Джош хватает Лилли и несётся обратно к центру дома, но останавливается у подножия винтовой лестницы, когда видит, что место заполнено движущимися трупами. Мертвецы пробрались через ширму в прихожую на восточной стороне дома, через чёрный ход на западной стороне и сквозь окна застеклённой террасы проникли в кухню на северной стороне дома. Теперь они со всех сторон окружают Джоша и Лилли у основания лестницы. Схватив Лилли за воротник куртки, Джош тянет её вверх по лестнице. По пути вверх по винтовой лестнице, Джош выхватывает свой .38 калибровый и начинает стрелять. Первый выстрел попадает мимо цели, вырывая клок дёрна из притолоки над аркой. Джошу тяжело целиться, поскольку он тянет Лилли вверх по лестнице, в то время как рычание, скрежет и топот орды мертвецов следуют за ними по пятам. Некоторые ходячие не могут вскарабкаться вверх по лестнице и соскальзывают вниз, другим, припав к полу, удаётся ползти наверх. На полпути вверх по спиралевидной лестнице, Джош стреляет снова и попадает в череп мертвеца, посылая фонтан крови и мозговой жидкости на потолок и люстру. Несколько зомби сваливаются вниз по лестнице, словно кегли. Теперь многие из них карабкаются друг на друга, поднимаясь всё выше с неутолимым чувством голода. Джош снова и снова стреляет. Чёрная жидкость орошает стены под громоподобные выстрелы, но это бесполезно, их слишком много. Слишком много, чтобы отбиться. Джош знает это. И Лилли это знает.

- СЮДА!

Кричит ей Джош, как только они достигают лестничного проёма на втором этаже. Идея внезапно приходит в голову Джоша, и он тащит Лилли к последней двери в конце коридора. Джош помнит, как проверял спальню в предыдущий день, где он нашёл немного полезных лекарственных препаратов в аптечке и любовался видом из окна второго этажа на залив. Он также помнит огромный дуб стоящий подобно караульному у окна.

- ВНУТРЬ!

Ходячие достигают вершины лестницы. Один из них натыкается на перила и падает назад, опрокидывая полдюжины других зомби и отправляя троих кувыркаться вниз по лестнице. Тройка сползает вниз, оставляя за собой следы маслянистой крови. Между тем, в дальнем конце зала, Джош подбегает к двери спальни, рывком открывает её и тянет Лилли за собой в просторную комнату. Дверь хлопает за ними. Тишина и спокойствие спальни, с антикварной мебелью времён Людовика XIV, огромной кроватью с балдахином, роскошным одеялом от Лоры Эшли и взбитыми подушками с многочисленными оборками, задают сюрреалистические контрасты по отношению к шумной угрозе, приближающейся к ним по коридору за дверью. Слышится шарканье шагов и видны отбрасываемые ими тени. Зловоние наполняет воздух.

- Полезай в окно, куколка! Я следом за тобой! - Джош разворачивается и мчится в ванную, в то время как Лилли перелезает через окно, обрамлённое вельветовыми шторами. Она приседает и, затаив дыхание, ждёт. Джош врывается в пахнущую мылом ванную комнату, окружённую итальянской плиткой, хромом и стеклом. Здесь, между шведской сауной и огромным джакузи, он распахивает дверцы тумбы под раковиной и находит миниатюрную коричневую бутылку спирта. За несколько секунд он откупоривает бутылку и возвращается в спальню, обливая всё на своём пути, орошая прозрачной жидкостью шторы, постельное бельё и антикварную мебель из красного дерева. Давление мёртвого груза на деревянную дверь, скрип петлей и шум приближающихся к двери трупов подгоняют Джоша. Он швыряет пустую бутылку и в один прыжок достигает окна.

За окном, красиво оформленным шпоном и обрамлённым нежными драпированными шторами, над черепичной крышей возвышается гигантский старый дуб, его витиеватые обнажённые ветви тянутся в зимнем свете, достигая флюгера на коньке крыши. Один из корявых сучьев протянулся вдоль окна спальни на втором этаже. Джош с силой вырывает окно на кованых петлях:

- Вперёд, крошка, пора покинуть корабль! - Он отбрасывает в сторону оконную раму, тянется к Лилли, помогает ей подняться на подоконник и легонько подталкивает к окну на ледяной ветер. - Забирайся на ветку!

Лилли неуклюже тянется к скрученной ветке, шириной в свиную рульку, с корой, шероховатой, как цементная штукатурка, и отчаянно хватается за неё. Она начинает карабкаться вдоль ветви. Ветер свистит в ушах. До поверхности земли около шести метров и Лилли кажется, будто она смотрит вниз сквозь перевёрнутый телескоп. Крыша гаража скрипит от ветра прямо под ней на расстоянии одного прыжка, и Лилли медленно продвигается к кроне дерева. Позади неё Джош ныряет обратно в спальню в тот момент, когда дверь слетает с петель. Зомби заполняют комнату. Многие из них падают друг на друга, шатаются, протягивают руки и рычат. Один из них - однорукий мужчина, с чёрной пустой глазницей, быстро приближается к высокому чернокожему мужчине у окна, отчаянно роющемуся в кармане. Воздух наполняется какофонией стонов. Джош находит зажигалку фирмы Zippo. В тот момент, когда одноглазый ходячий бросается на Джоша, тот выбивает искру и бросает горящую зажигалку на ткань у кровати, пропитанную спиртом. Моментально вспыхивает пламя и Джош отталкивает атакующего зомби ногой. Труп падает на пол. Ходячий откатывается к горящей кровати и раскидывается на пропитанном спиртом ковре. Языки пламени охватывают пилястры. Всё больше трупов наполняют комнату, притягиваемые яркими языками пламени, жаром и шумом. Джош не теряет времени, разворачивается и мчится обратно к окну.


* * *


Меньше пятнадцати минут уходит на то, чтобы пламя полностью охватило второй этаж стеклянного дома, и ещё пять минут, чтобы здание обрушилось, испуская сноп искр и дыма. Второй этаж рухнул на первый, утягивая за собой лестницу и пожирая антиквариат и дорогое напольное покрытие. Толпы ходячих в доме охвачены пламенем. Пожар, подпитываемый метаном, выделяющимся из разлагающихся трупов, поглощает мертвецов. Через двадцать минут, более восьмидесяти процентов мертвецов, пришедших из оврага, повержены пламенем, их обугленные останки покоятся среди дымящихся руин некогда величественного дома. Как ни странно, в течение этих двадцати минут, природа дома, с его впечатляющими окнами, обрамлёнными богатыми шторами, полыхает как камин, питая пламя, и моментально выжигая всё дотла. Языки пламени поднимаются над руинами дома, опаляя верхушки деревьев. Остальные дома в этом районе остались нетронутыми. Искры от пожара не разносятся ветром, а облако дыма скрывается за лесистыми холмами, оставаясь невидимым для граждан Вудбери.

За то время, пока дом прогорает дотла, Лилли находит в себе достаточно смелости, чтобы вскарабкаться по самой низкой ветви дуба на крышу гаража, а затем спуститься вниз к задней двери. Джош следует за ней. К тому времени только несколько ходячих остаются за пределами дома и Джош легко управляется с ними тремя оставшимися в обойме патронами. Они забираются в гараж и находят спортивную сумку, в которой за день до этого спрятали кое-что из найденного в доме. Большая тяжелая сумка хранит в себе двадцатилитровую канистру бензина, спальный мешок, кофеварку, килограммовую упаковку кофе French Roast, зимние шарфы, коробку с сухой смесью для приготовления оладий, планшеты, две бутылки кошерного вина, батарейки, шариковые ручки, банку дорогого клюквенного джема, коробку мацы и катушку горно-альпинистской верёвки. Джош заряжает свой полицейский пистолет последними шестью патронами из обоймы. Затем они прокрадываются наружу через чёрный ход - Джош с сумкой через плечо - и пробираются вдоль внешней стены. Присев за высокой сорной травой у гаража, они выжидают, пока последний труп медленно направится к свету и шуму от пожара, и бросаются в сторону ближайшего леса. Они прокладывают свой путь сквозь чащу, не обмениваясь ни словом.


* * *


Подъездная дорога к югу выглядит пустынной в убывающем дневном свете. Джош и Лилли держатся в тени высохшего ручья, идущего вдоль кромки асфальта. Они движутся на восток, вниз, вдоль покатого пейзажа, обратно к городу. Они преодолевают чуть больше километра, не говоря ни слова, ведя себя, как пожилая супружеская пара после ссоры. К этому моменту страх и адреналин, наконец, отступили, и на смену им пришло истощение.

Недавние неприятности, связанные с нападением ходячих и возникшим пожаром, повергли Лилли в состояние паники. Она подпрыгивает от любого шороха, и может показаться, что ей не хватает воздуха. Она всё ещё чувствует вонь разложения на ветру и думает, что слышит шаркающие звуки за деревьями. Быть может, это лишь звук их собственных шагов, эхом разносящийся позади. Наконец, когда они поворачивают за угол в нижней части Каньон Роуд, Джош говорит:

- Просто скажи прямо, ты используешь меня?

- Джош, я не...

- Для защиты? И это всё? Так глубоки наши чувства?

- Джош...

- Или... ты имеешь в виду, что просто не хочешь, чтобы я чувствовал себя так, будто ты используешь меня?

- Я этого не говорила.

- Боюсь, крошка, именно так ты и сказала.

- Это просто смешно, - Лилли кладёт руки в карманы своего вельветового пальто. Слой грязи и пепла сделал ткань пальто серой в лучах послеобеденного солнца. - Давай просто забудем. Мне не стоило говорить тебе об этом.

- Нет! - Джош идёт дальше, медленно качая головой. - Ты не можешь этого сделать.

- О чём ты говоришь?

Он бросает на неё взгляд:

- Ты думаешь, это мимолётное чувство?

- Что ты имеешь в виду?

- Вроде как в летнем лагере? Будто в конце сезона мы все вернёмся домой после того, как потеряли девственность в кустах ядовитого плюща? - Его голос переходит на крик. Лилли никогда не слышала, чтобы Джош Ли Гамильтон повышал голос. В его глубоком баритоне чувствуется ярость, его выдающийся подбородок передаёт боль, которая пронизывает его, - Ты не можешь просто установить эту маленькую бомбу и уйти.

Лилли раздражённо вздыхает, не в состоянии придумать, что сказать. Некоторое время они идут в тишине. Стены Вудбери появляются вдалеке, становится различимым западный край строительной площадки, где бульдозер и небольшой кран стоят неподвижно в свете закатного солнца. Команда строителей на своей шкуре ощутила, что укус зомби, как рыбный клёв, вероятнее всего получить в сумеречные часы.

Наконец, Лилли произносит:

- Что, чёрт возьми, ты хочешь сказать, Джош?

Он смотрит под ноги, размышляя. Вещевой мешок гремит у него за спиной, пока он тащится вперёд.

- Как насчёт того, что тебе жаль? Как насчёт того, что ты много думала над этим и, возможно, ты просто боишься сблизиться с кем-то, потому что не хочешь, чтобы тебе сделали больно, или потому что именно тебе сделали больно, и ты забираешь свои слова обратно, то, что ты сказала, ты всё забудешь, и ты действительно любишь меня так, как я тебя люблю? Как насчёт этого?

Она смотрит на него, в горле ощущается жжение от дыма и ужаса. Она так хочет пить. Уставшая и измученная жаждой, смущённая и напуганная.

- Что заставляет тебя думать, что мне сделали больно?

- Просто догадка.

Она смотрит на него. Злость наполняет её от макушки до кончиков пальцев.

- Ты меня даже не знаешь.

Он смотрит на неё сверху-вниз, удивлённо и с болью в глазах.

- Ты издеваешься?

- Мы познакомились меньше двух месяцев назад. Люди напуганы. Никто никого не знает. Мы все просто... пытаемся справиться с ситуацией.

- Ты должно быть шутишь. После всего, что было между нами. Я тебя даже не знаю?

- Джош, я не это имела...

- Ты приравниваешь меня к Бобу и наркоману? К Меган и остальным из лагеря? К Бингхэму?

- Джош...

- Всё то, что ты говорила мне на этой неделе... хочешь сказать, ты лгала? Ты говорила всё это, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше?

- Я имела в виду именно то, что сказала, - бормочет она тихо. Чувство вины гложет её. На мгновение она возвращается в те страшные воспоминания, когда потеряла малышку Сару Бингхэм, нежить роющуюся в теле маленькой девочки на той, забытой богом, земле за пределами цирка. Беспомощность. Парализующий ужас, что захватил Лилли в тот день. Потеря, и горе, и печаль, глубокая, как бездонный колодец. Джош прав. Лилли говорила ему те вещи в эйфории от проведённой вместе ночи, вещи, которые не совсем соответствуют действительности. В каком-то смысле она любит его, думает о нём, испытывает сильные чувства... но она также испытывает боль глубоко внутри, боль, близкую к чувству страха.

- Ладно, - наконец говорит Джош Ли Гамильтон, качая головой.

Они приближаются к разрыву в стене, окружающей город. Вход представляет собой широкую брешь между двумя незавершёнными секциями баррикады. Деревянные ворота для прочности обмотаны с одной стороны кабелем. В пятидесяти метрах на крыше полуприцепа сидит всего один охранник, уставившись в противоположном направлении с винтовкой М1 на бедре. Джош решительно подходит к воротам и сердито разматывает кабель, рывком открывая дверь. Скрип ворот эхом разносится по ветру. У Лилли мурашки ползут по коже от паники. Она шепчет:

- Джош, будь осторожен, они могут услышать нас.

- А мне насрать, - говорит он, распахивая для неё ворота. - Разве это тюрьма? Они не могут запретить нам входить и выходить.

Она следует за ним через ворота вниз по проселочной дороге к главной улице. В этот час на улицах мало прохожих. Большинство обитателей Вудбери спрятались в своих жилищах, обедают или напиваются вусмерть. Генераторы издают жуткое бренчание за стенами гоночного трека, несколько фонарей над стадионом мерцают. Ветер гуляет сквозь голые деревья на площади, пожухлые листья несутся вниз по тротуарам.

- Будь по твоему, - говорит Джош, когда они поворачивают направо и идут по главной улице к своему дому в восточной части города. - Мы просто будем довольствоваться дружеским сексом. Всегда сможем перепихнуться по-быстрому, чтобы снять напряжение. Ни забот, ни хлопот...

- Джош, это не...

- Всё равно, что бутылка ядовитого пойла и вибратор... но вот ещё что. Время от времени тёплое тело всё же приятнее, правда?

- Джош, перестань. Неужели должно быть именно так? Я всего лишь пытаюсь...

- Я больше не хочу об этом говорить, - отрезает Джош, когда они приближаются к продуктовому центру.

У входа в магазин стоит группа мужчин, они согревают руки над пылающим в мусорной бочке костром. Здесь Сэм Мясник, в своём мышиного цвета пальто, прикрывающем запачканный кровью фартук. Его худощавое лицо отвратительно сморщено, его пронзительные голубые глаза щурятся, когда он видит две фигуры, приближающиеся с запада.

- Ладно, Джош, как скажешь, - Лилли засовывает руки глубже в карманы и шагает рядом с Джошем, медленно покачивая головой. - Как скажешь.

Они проходят мимо продуктового центра.

- Эй! Зеленая миля! - раздаётся раскатистый скрежещущий голос Сэма Мясника. - Подойди на минуту, здоровяк.

Лилли останавливается, волосы у неё встают дыбом. Джош подходит к мужчине:

- У меня имя есть, - говорит он сухо.

- Ну, извините сударь, - отвечает мясник. - Как там тебя, Гамилбург? Гаммингтон?

- Гамильтон.

Мясник нагло улыбается:

- Так, так, господин Гамильтон. Сударь. Могу я занять минуту вашего драгоценного времени, если вы не слишком заняты?

- Что тебе нужно?

Холодная улыбка мясника не спадает с лица.

- Просто из любопытства, что в сумке?

Джош смотрит на него.

- Ничего... просто всякая всячина.

- Всякая всячина, говоришь? Какая всякая всячина?

- Вещи, которые мы нашли по пути. Ничего, что могло бы заинтересовать кого-либо.

- Ты ведь понимаешь, что до сих пор не выплатил свой долг за всякую всячину, что я давал вам пару дней назад.

- О чём ты? - Джош всё ещё смотрит на него. - Я работал на стене всю неделю.

- Ты ещё не рассчитался, сынок. Масло для обогрева не растёт на деревьях.

- Ты сказал, что сорока часов хватит, чтобы расплатиться.

Мясник пожимает плечами.

- Ты неправильно понял меня, здоровяк. Такое случается.

- Как так?

- Я сказал, сорок часов поверх того, что ты уже отработал. Уяснил?

Несколько секунд они молча смотрят друг на друга. Разговоры у горящей бочки прекращаются. Всеобщее внимание обращено на двоих мужчин. То, как мускулистые лопатки Джоша напряжены под пальто, вызывает у Лилли мурашки. Наконец, Джош пожимает плечами.

- Тогда я продолжу работать.

Сэм Мясник склоняет худое, точёное лицо к вещевому мешку.

- И я буду благодарен, если ты передашь мне то, что спрятал в этой сумке.

Мясник тянется к вещевому мешку. Джош отдёргивает сумку за плечо, подальше от рук Мясника. Настроение меняется со скоростью звука. Остальные мужчины, в основном пожилые бездельники с голодными глазами охотничьих собак и седыми бородами на лицах, инстинктивно отступают. Напряжённость растёт. Молчание усугубляет накалившуюся обстановку. Только мягкое потрескивание костра нарушает тишину.

- Джош, всё нормально, - Лилли делает шаг вперед и пытается заступиться. - Нам не нужны...

- Нет! - Джош резким движением отводит сумку назад, его взгляд устремлён в тёмные, налитые кровью глаза мясника. - Никто не заберёт эту сумку!

Голос мясника падает на октаву, он звучит теперь скользко и зловеще:

- Тебе лучше хорошенько подумать, прежде чем ссориться со мной, здоровяк.

- Я с тобой не ссорюсь, - говорит Джош человеку в окровавленном фартуке. - Просто констатирую факт. Всё, что лежит в этой сумке, наше по праву. И никто не отберёт у нас этих вещей.

- Было ничьё - стало моё?

- Именно.

Старики отступают дальше, и у Лилли появляется ощущение, будто она стоит в кольце, оцепленном колеблющейся ледяной толпой, с двумя загнанными в угол животными. Она пытается подобрать слова, чтобы разрядить обстановку, но слова застревают в горле. Она тянется к плечу Джоша, но он отстраняется от неё, как будто его ударило током. Мясник переводит взгляд на Лилли:

- Тебе лучше сказать своему кавалеру, что он совершает ошибку всей своей жизни.

- Не впутывай её в это, - говорит ему Джош. - Это только между нами.

Мясник задумчиво покусывает щёку.

- Вот, что я тебе скажу... Я справедливый человек... Я дам тебе ещё один шанс. Отдай мне сумку, и я прощу тебе долг. Мы сделаем вид, что этой маленькой размолвки не было.

Подобие улыбки появляется на обветренном лице мясника.

- Жизнь слишком коротка. Понимаешь, что я имею в виду? Особенно здесь.

- Пойдём, Лилли, - говорит Джош, не отводя взгляда от безжизненных глаз мясника, - У нас есть дела поважнее, чем стоять здесь, хлопая челюстями.

Джош отворачивается от магазина и собирается пойти вниз по улице. Мясник тянется к сумке.

- ДАЙ МНЕ ЭТОТ ЧЁРТОВ МЕШОК!

Лилли бросается вперёд, когда двое мужчин сцепляются в драке посреди улицы.

- ДЖОШ, НЕТ!

Гигант разворачивается и обрушивает всю тяжесть своего плеча на грудь мясника. Этот шаг оказывается внезапным и жестоким и возвращает Джоша в его футбольное прошлое, когда он расчищал поле для игрока с мячом. Человека в окровавленном фартуке отбрасывает назад, у него перебивает дыхание. Он спотыкается о собственные ноги и тяжело падает на задницу, моргая от шока и возмущения. Джош поворачивается и двигается вниз по улице, подзывая через плечо.

- Лилли, я сказал, пойдем!

Лилли не замечает, как мясник вдруг припадает к земле, пытаясь выудить что-то из-за пояса под фартуком. Лилли не видит блеск воронёной стали в руке мясника и не слышит щелчок предохранителя замусоленного полуавтоматического пистолета, и не замечает безумия в глазах мясника, пока не становится слишком поздно.

- Джош, подожди!

Лилли успевает преодолеть полпути вниз по тротуару и оказывается в трёх метрах от Джоша, когда оглушительный выстрел сотрясает небо. Рёв 9-миллиметрового настолько громкий, что, кажется, сотрясает окна половины квартала вниз по улице. Лилли инстинктивно ныряет в укрытие, больно ударившись о щебень. Падение выбивает из неё дух. Она слышит свой пронзительный крик, когда стая голубей вспархивает с крыши продовольственного центра. Стая птиц-падальщиков разлетается по закатному небу как чёрное острие иглы.


Глава 12


Лилли Коул запомнит подробности этого дня на всю жизнь. Она запомнит красный цветок из крови и ошмётков ткани, словно рисунки на обивке, расцветающий на затылке Джоша Ли Гамильтона; рану, появившуюся спустя миг после хлопка 9-миллиметрового "Глокка", от которого у Лилли заложило уши. Она запомнит, как споткнулась и упала в шести футах позади Джоша, аж зубы клацнули, и она прикусила язык. Она запомнит, как потом звенело в её ушах, как блестели кровавые брызги на руках и тыльной стороне её ладоней. Но прежде всего Лилли запомнит вид Джоша Ли Гамильтона, клонящегося к земле, как будто он падает в обморок; его огромные ноги двигались неуверенно и шатко, как у тряпичной куклы. Наверное, это было самым странным: казалось, что этот великан на глазах становится бестелесным. От человека его типа стоило ожидать, что он не превратится в призрака так легко, а упадёт, словно огромная секвойя или ветхий старинный дом под массивным металлическим ядром, в буквальном смысле потрясая землю при падении. Но на самом деле, тогда, в гаснущем синем свете зимнего дня, Джош Ли Гамильтон уходил из жизни без малейшего стона. Он просто упал безмолвной грудой на холодную мостовую.


* * *


В следующий момент Лилли почувствовала, как её с головы до ног охватил озноб, по коже побежали мурашки, всё показалось вдруг замутнённым и одновременно кристально чистым, будто её душа отделялась от бренного земного тела. Она потеряла контроль над собой. Внезапно она обнаружила, что поднимается на ноги, даже не осознавая этого. Она видела словно со стороны, как идёт прямо к лежащему мужчине, оцепенело, непослушными ногами, словно машинально.

- Нет, подожди... нет, нет, стой, стой, подожди, - быстро и невнятно говорила она, приближаясь к умирающему гиганту. Её колени стукнулись о землю. Слёзы текли по её лицу; она наклонилась и, будто убаюкивая, стала качать его огромную голову, лепеча: - Кто-нибудь... приведите врача... нет... кто-нибудь... вызовите... СУКА, ПОЗОВИТЕ ВРАЧА, КТО-НИБУДЬ!!

По рукавам Лилли стекала кровь; лицо Джоша покоилось в её руках и по нему пробегали судороги предсмертной агонии, отчего оно казалось перекошенным и постоянно меняло выражения. Его глаза закатились; он моргнул в последний раз, каким-то образом рассмотрев лицо Лилли и сфокусировавшись на нем усилием последней искры жизни.

- Алисия... закрой окно.

Связь между нейронами обрывалась, воспоминание о старшей сестре постепенно улетучивалось из его поврежденного мозга, подобно тому, как истлевает уголек.

- Алисия, закрой...

Его лицо стало неподвижным, глаза начали тускнеть и застывать в глазных впадинах, как мрамор.

- Джош, Джош... - Лилли трясла его, как будто пыталась отчаянно завести заглохший мотор. Его больше нет. Она не могла видеть из-за слез, всё вокруг расплывалось. Она ощущала на своих запястьях влагу, выступившую из его проломленного черепа, и внезапно почувствовала, как что-то сзади сжимает её шею.

- Оставь его, - скомандовал позади неё голос, полный ярости.

До Лилли дошло, что кто-то отталкивает её прочь от тела, большая мужская рука тащит её назад, вцепившись пальцами в воротник. Что-то в глубине её души сломалось.


* * *


Кажется, что течение времени замедляется и искажается, как во сне, когда Мясник оттаскивает девушку от тела. Он тащит её по мостовой на спине и она падает рядом с ограждением, ударяясь затылком. Она неподвижно лежит, уставившись на долговязого человека в переднике. Мясник стоит над ней, тяжело дыша и дрожа от нахлынувшего адреналина. Позади него, напротив витрины, стоят старички, теребя свою мешковатую, рваную одежду и широко раскрыв слезящиеся глаза. На другом конце квартала, остальные всматриваются в сумерки и оглядывают закоулки.

- Посмотри, что вы, двое, наделали! - обвиняет Мясник Лилли, тыча пистолетом ей в лицо. - Я старался быть справедливым!

- Давай, покончи со всем этим. - Она закрывает глаза. - Вперёд. Покончи со мной.

- Тупая сучка, я не собираюсь убивать тебя! - Он бьёт её свободной рукой. - Слышишь меня?

Издалека слышится звук шагов, кто-то идёт по этой дороге - чьих шагов ранее не было слышно. Лилли открывает глаза:

- Ты - убийца! - произносит она окровавленным ртом. Кровь течёт из её носа. - Ты хуже, чем грёбаный ходячий.

- Это ты так считаешь. - Он снова бьет её. - Сейчас я хочу, чтобы ты выслушала меня.

Боль жалит Лилли. И призывает к действию.

- Чего ты хочешь?

Раздаются голоса, шаги приближаются, но Мясник не слышит никого, только собственный голос.

- Собираюсь забрать оставшуюся часть долга Зелёной мили, сестрёнка.

- Да пошёл ты.

Мясник наклоняется и хватает её за воротник пиджака.

- Ты будешь работать, тощая задница, пока не...

Колено Лилли достаточно жёстко достигает яичек мужчины, загоняя их в его тазовую кость. Мясник теряет устойчивость и испускает выдох со звуком, похожим на выпуск пара из сломанного вентиля. Лилли вскакивает на ноги и ногтями вцепляется в лицо Мясника. Её ногти обдирают его кожу до мяса, не нанося большого вреда, но заставляя мужчину отступить. Он бьет её. Она уклоняется от удара в плечо и снова бьёт его по яйцам. Мясник вздрагивает и дотягивается до пистолета.


* * *

В этот момент, находящийся на расстоянии половины квартала Мартинес, подбегает к разыгравшейся сцене, в сопровождении двух охранников.

- КАКОГО ЧЁРТА? - кричит он.

Мясник вытаскивает Глок из-за пояса и оборачивается к приближающимся мужчинам. Большой и грузный Мартинес тут же атакует его, ударив прикладом М1 по правому запястью Мясника, и сквозь шум ветра слышится треск ломающихся костей. Глок вылетает из руки Мясника, и он издает вопль. Один из охранников, темнокожий подросток в толстовке не по размеру, успевает схватить Лилли и оттащить её. Она вертится и извивается в руках молодого человека, который удерживает её.

- Расступитесь, ублюдки! - рычит Мартинес, направляя винтовку на покачивающегося Мясника, но он моментально, прежде чем Мартинес успевает среагировать, хватает ствол оружия. Двое мужчин хватаются за винтовки, и сила инерции отбрасывает их назад к горящей бочке. Из бочки выливается её содержимое, в воздух взлетает водоворот искр, и оба мужчин падают на витрину. Мясник швыряет Мартинеса на стеклянную дверь, и стекло тут же покрывается микротрещинами. Мартинес бьёт Мясника ружьём по лицу. От боли Мясник пятится назад, вырывая у Мартинеса М1. Автомат отлетает на противоположную сторону тротуара. Старики в ужасе разбегаются, со всех сторон приближаются другие горожане, и некоторые из них яростно кричат. Второй охранник, старик в поношенном пуховике и лётных очках, сдерживает толпу. Мартинес наносит удар правой рукой по челюсти Мясника с такой силой, что тот отлетает, с шумом разбивая стекло на двери. Мясник растягивается на кафельном полу в передней магазина, усыпанной стеклянными осколками. Мартинес медленно подходит к нему. Сила ударов Мартинеса пригвождает Мясника к полу, изо рта и носа которого розовыми нитями струится кровь. Отчаянно закрывая лицо и бессильно изворачиваясь, Мясник пытается сопротивляться, но не может справиться с Мартинесом. Последний удар в челюсть вырубает мужчину.

Пока Мартинес пытается отдышаться, нависает неловкое молчание. Он стоит, возвышаясь над мужчиной, потирает костяшки пальцев, стараясь стоять ровно. Снаружи торгового центра постепенно усиливается шум толпы, по большей части поддерживающей Мартинеса, как на сборище болельщиков спортивной команды. Мартинес не может сообразить, что же здесь произошло. Сэм Мясник никогда не интересовал его, и всё же он никак не мог вообразить, что заставило того напасть на Гамильтона.

- Какого чёрта на тебя нашло? - спрашивает Мартинес у человека на полу, интересуясь больше риторически, чем действительно ожидая ответа.

- Чувак, вероятно, захотел стать звездой.

Голос раздаётся со стороны разбитого входа позади Мартинеса. Мартинес поворачивается и видит Губернатора, стоящего в дверном проходе. Его жилистые руки скрещены на груди, длинный подол плаща-пыльника развивается на ветру. На лице мужчины играет загадочное выражение, смесь потрясения, презрения и мрачного любопытства. Позади него как мрачные истуканы стоят Гейб и Брюс. Мартинес пребывает в недоумении.

- Хотел стать кем?

Выражение лица Губернатора изменяется - тёмные глаза начинают с воодушевлением блестеть, подкрученные вверх усы неодобрительно подёргиваются.

- Во-первых, - спрашивает Губернатор ровным, невозмутимым тоном, - расскажи мне в точности, что здесь произошло.


* * *

- Он не страдал, Лилли... помни об этом… боли не было... он просто ушел к свету.

Боб присаживается на тротуар, рядом с Лилли, которая ссутулилась с опущенной головой, и её слёзы капают ей на колени. Боб открывает аптечку первой помощи и обрабатывает йодом порез на её лице. - Это большее, на что мы можем рассчитывать в этом грёбаном мире.

- Я должна была остановить это, - произносит Лилли безжизненно, слабый голос звучит как из куклы, с севшей батарейкой. Она вытирает слёзы. - Я могла, Боб, могла остановить это.

Нависает молчание. Ветер грохочет кровлей и проводами. Практически всё население Вудбери собралось на Мейн Стрит, поглазеть на произошедшее. Рядом с Лилли, накрытый простынёй, лежит на спине Джош. Минутой ранее, кто-то накрыл его тело самодельным саваном, которое уже пропиталось кровью из простреленной головы Джоша. Лилли нежно поглаживает его ногу, нервно сжимая и массируя, словно пытаясь разбудить. Выбившиеся из хвостика завитки волос, падают на удручённое израненное лицо.

- Успокойся, милая, - произносит Боб, убирая бутылочку с бетадином обратно в аптечку. - Ты не могла ничего сделать, ничего. - Боб бросает взволнованный взгляд на разбитую дверь торгового центра. В вестибюле он видит, как Губернатор и его сопровождающий разговаривают с Мартинесом. Тело мясника лежит в тени. Губернатор, экспансивно жестикулируя, показывает на тело и что-то объясняет Мартинесу. - Проклятый позор, вот что это такое, - говорит Боб, глядя в сторону. - Вопиющая несправедливость.

- В нём не было ни капли жестокости, - мягко говорит Лилли, глядя на пятна крови на простыне. - Я бы не выжила без него... он спас мою жизнь, Боб, всё, чего он хотел, это...

- Мисс..?

Лилли поднимает взгляд на звук незнакомого голоса и видит мужчину средних лет в очках и белом халате, стоящего позади Боба. Рядом с мужчиной стоит светловолосая девушка лет двадцати. Она тоже одета в изношенный больничный халат, на её шее виднеется стетоскоп и пневматическая манжета для измерения давления.

- Лилли, это доктор Стивенс, - говорит Боб, указывая на мужчину. - А это - Элис, его медсестра.

Девушка вежливо кивает Лилли, разворачивая манжету.

- Лилли, не возражаете, если я быстро осмотрю ушибы на лице? - спрашивает доктор, опускаясь рядом с нею на колени, и вкладывая в уши наушники стетоскопа. Лилли не отвечает, а лишь опускает взгляд на землю. Доктор мягко прикладывает стетоскоп к её шее, груди и измеряет пульс. Он осматривает раны, мягко касается рёбер. - Сожалею о вашей утрате, Лилли, - бормочет он.

Лилли ничего не отвечает.

- Некоторые из этих ран - старые, - комментирует Боб, поднимается на ноги и отходит.

- Похоже на микротрещины на восьмом и девятом рёбрах, а также ключице, - говорит доктор, мягко проводя пальцами по её флисовому жакету. - Все раны почти зажили. Лёгкие - чисты. - Он вынимает из ушей стетоскоп и вешает его на шею. - Лилли, если вам что-нибудь понадобится, сообщите нам об этом.

Она сдержанно кивает. Доктор подбирает слова.

- Лилли, я только хочу, чтобы вы знали…

Он замолкает на мгновение, подбирая слова.

- Не все в этом городе… такие. Я знаю, что сейчас это звучит неутешительно, - он смотрит на Боба, затем переводит взгляд на разгромленный торговый центр, позади Лилли. - Всё, что я хочу сказать, если вы захотите поговорить об этом, или если кто-то станет докучать вам, или вы будете нуждаться в чём-либо... не стесняйтесь обратиться в клинику.

В ожидании реакции Лилли, доктор вздыхает и встаёт на ноги. Он обменивается нервным взглядом с Бобом и Элис. Боб подходит к Лилли, приседает и мягко произносит.

- Лилли, милая, мы должны унести тело.

Она слышит его, но до неё не доходит смысл его слов. Она продолжает смотреть на тротуар, поглаживает ногу мертвеца и чувствует пустоту. На уроке антропологии в институте она изучала индейцев алгонкин и их веру, согласно которой дух мёртвого должен быть успокоен. После охоты, они в буквальном смысле вдыхали последнее дыхание умирающего медведя, чтобы принять его дух в собственные тела и воздать медведю должное. Но сидя рядом с холодеющим телом Джоша Ли Гамильтона, Лилли чувствует лишь опустошение и потерю.

- Лилли? - голос Боба словно раздаётся из другой солнечной системы. - Ты не будешь против, если мы унесём тело?

Лилли молчит. Боб кивает Стивенсу. Доктор кивает Элис, Элис поворачивается и даёт сигнал двум мужчинам, стоящим в отдалении с разборными носилками. Мужчины, закадычные дружки Боба по таверне, приближаются. В нескольких дюймах от Лилли, они разворачивают носилки и опускаются на колени рядом с телом. Один из мужчин начинает перекладывать огромное тело на носилки, когда Лилли поднимает на них глаза и смахивает слезу.

- Оставьте его, - невнятно произносит она, едва слышным шепотом.

Боб кладёт руку ей на плечо.

- Лилли, милая...

- Я ВЕЛЕЛА ВСЕМ ОСТАВИТЬ ЕГО! НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ К НЕМУ! УБИРАЙТЕСЬ ОТ НЕГО К ЧЕРТУ!

Её отчаянный крик раздаётся в тишине улицы, привлекая всеобщее внимание. Зрители в радиусе половины квартала замолкают и изучающе смотрят. Люди в дверных проёмах выглядывают из углов, чтобы посмотреть на происходящее. Боб отсылает приятелей, а Стивенс и Элис отступают в неловкой тишине. Возникшее волнение привлекло людей в торговом центре. Они стоят в разбитом дверном проёме, оглядывая положение вещей. Боб смотрит на них и видит стоящего посреди осколков со скрещенными на груди руками Губернатора, который хитрыми тёмными глазами оценивает ситуацию. Боб с боязнью подходит ко входу.

- С ней всё будет в порядке, - доверительно сообщает Боб Губернатору. - Просто сейчас она очень расстроена.

- Разве можно её в этом винить? - задумчиво произносит Губернатор. - Попробуйте потерять такого кормильца. - Мгновение он жуёт свою щёку, размышляя. - Оставьте её в покое. Разгребём этот бардак позже. - Он ещё немного размышляет, не отводя взгляда от трупа на тротуаре. Наконец он окликает через плечо:

- Гейб, сюда!

Подходит коротко стриженый коренастый человек в водолазке.

Губернатор тихо произносит:

- Я хочу, чтобы ты привёл в чувство тот кусок дерьма, отведи его в камеру и помести под охрану.

Гейб кивает и исчезает внутри торгового центра.

- Брюс! - окликает Губернатор второго из команды. Подходит чернокожий бритый наголо мужчина в бронежилете из кевлара, с АК-47 на бедре.

- Да, босс.

- Созови всех на площадь.

Чернокожий недоверчиво вскидывает голову.

- Всех?

- Ты слышал - всех.

Губернатор подмигивает ему.

- Собираюсь провести небольшое городское собрание.


* * *

- Мы живём в жёсткое время. Мы все находимся под огромным давлением. Каждый день нашей жизни.

Губернатор громко произносит в громкоговоритель, который Мартинес нашёл в заброшенной пожарной части, сиплый выразительный голос разносится над голыми деревьями и факелами. Солнце село за горизонт и теперь всё население скучковалось в темноте рядом с вышкой в центре площади. Губернатор стоит на каменных ступенях, выступая перед горожанами с авторитетом политика и мотивацией безумного оратора.

- Я понимаю давление, - продолжает он, пытаясь завоевать внимание аудитории. Его голос эхом разносится по площади, отражаясь от заколоченных витрин в конце улицы. - За последние несколько месяцев, мы все столкнулись с горем... потеряли своих близких.

Он делает эффектную паузу и видит множество опущенных лиц, с мерцающими в свете факелов глазами. Он чувствует всю тяжесть боли. Он улыбается внутри, терпеливо выжидая момент, чтобы продолжить.

- То, что сегодня произошло в торговом центре, не должно было произойти. Вы все напуганы... Я понимаю это. Но это всё равно не должно было произойти. Это симптом ещё большей болезни. И мы должны излечить её.

На мгновение он оглядывается на восток и видит склонённые фигуры, собравшиеся у накрытого тела темнокожего мужчины. Боб стоит на коленях позади девушки по имени Лилли, поглаживая её спину, в то время как она, словно в трансе, смотрит на лежащего гиганта под окровавленной простынёй. Губернатор поворачивается к своей аудитории.

- Начиная с сегодняшнего вечера, мы будем бороться с этой болезнью. С этого момента всё будет по-другому. Обещаю вам... всё изменится. Мы создадим новые правила.

Под пристальным взглядом зрителей, он делает несколько шагов.

- То, что отделяет нас от монстров за стеной, это - цивилизация! –

Он так сильно выделяет слово "цивилизация", что оно эхом раздаётся над крышами домов. - Порядок! Закон! Как это было у древних греков. Они знали о трудностях любви. Они называли это "катарсис".

Лица смотрят на него с нервным выжидающим выражением.

- Видите гоночный трек вон там? - спрашивает он в громкоговоритель. - Хорошенько взгляните туда!

Он поворачивается и даёт сигнал Мартинесу, стоящему в тени вышки. Мартинес жмёт кнопку на рации и что-то шепчет человеку, на другом конце. Эта часть должна была быть тщательно подготовлена.

- С сегодняшнего дня, - продолжает Губернатор, глядя как множество голов поворачиваются к большой, тёмной "летающей тарелке", расположенной в восточной части города, огромная круглая оправа которой, поднимается навстречу звёздам. – С этого момента! Это будет новый греческий театр!

С пышностью и великолепием праздничного фейерверка и с громким щелчком вспыхивают большие ксеноновые лампы над треком, издавая металлический гул, направляя гигантские лучи серебряного света на арену. Раздаётся коллективный вздох собравшихся на площади горожан и стихийные аплодисменты.

- Вход бесплатный! - Губернатор чувствует, как нарастает энергия, потрескивая как статическое электричество, и он продолжает. - Отбор не закончен, друзья. Хотите драться в кольце? Всё, что для этого нужно сделать - это нарушить правила. Только одно. Преступите закон.

Он смотрит на них с возвышения, ожидая ответа. Некоторые из людей смотрят друг на друга, некоторые кивают, в остальные выглядят так, словно хотят выкрикнуть "Аллилуйя".

- Любой, нарушивший закон, отправится на ринг! Всё просто. Если не знаете законов, всё, что вы должны сделать, это спросить. Прочитайте грёбаную Конституцию. Пролистайте Библию. Поступай с другими так, как ты желал бы, чтобы другие поступали с тобой. Золотое правило. Это всё. Но услышьте мои слова. Тот, кто поступает с другими немного иначе... будет драться!

Раздаются одобрительные возгласы и Губернатор продолжает подпитывать энергией толпу.

- С этого дня, вмешательство в дела других - это нарушение закона, и за это вы будете драться!

К шуму добавляются другие голоса и голоса возносятся к небу.

- Украдёте и будете драться!

Толпа одобрительно кричит, объединяясь в праведный хор.

- Ударите пожилую леди и будете драться!

Присоединяются ещё голоса, освобождая страх и отчаяние.

- Убьёте и будете драться!

Приветствие нарушает какофония сердитых возгласов.

- Навредите кому-либо неважно как, особенно если убьёте, будете драться. На арене. Перед Богом. До смерти.

Шум перерастает в путаницу аплодисментов, улюлюканья и криков. Губернатор выжидает, когда спадёт волна.

- Начнём сегодня вечером, - произносит он шепотом, сквозь треск громкоговорителя. - Начнём с этого психа, парня, управляющего складом - Сэма мясника. Он решил, что он судья, присяжный и палач.

Затем Губернатор указывает на арену и внезапно взывает голосом, более уместным на службе в церкви.

- Кто готов к расплате? КТО ГОТОВ К ЗАКОНУ И ПОРЯДКУ?

Толпа шумно взрывается.


* * *

Подняв взгляд, Лилли видит, как на расстоянии половины квартала движется толпа численностью около сорока человек. Толпа распространяется шумной волной, двигаясь по улице как одна гигантская человеческая амёба, возбуждённо раскачивающаяся с бурными одобрительными возгласами, в направлении арены гоночного трека, которая находится в двухстах ярдах к западу, освещённая серебряным светом. При виде происходящего в животе Лилли всё переворачивается.

Она отводит взгляд и бормочет:

- Ты можешь унести тело, Боб.

Стоя рядом с ней, Боб наклоняется и нежно обнимает её за плечи.

- Мы хорошо позаботимся о нём, милая.

Она смотрит вдаль.

- Скажи Стивенсу, что у меня есть условие.

- Хорошо.

- Мы похороним его завтра.

- Звучит хорошо, милая.

Лилли наблюдает за толпой горожан, направляющихся к арене. На какое-то ужасное мгновение, это зрелище напоминает ей сцену старого фильма ужасов, в которой разгневанная толпа с факелами и примитивным оружием движется к замку Франкенштейна, требуя крови монстра. Она дрожит. Она понимает, что все стали монстрами, все они, включая Лилли и Боба. Вудбери стал монстром.


Глава 13


Любопытство берёт верх над Бобом Стуки. Проводив Лилли в её квартиру над химчисткой, и дав ей десять миллиграммов алпразолама для сна, он встречается со Стивенсом. Они принимают решение отнести тело Джоша к месту его временного упокоения в импровизированном морге под гоночным треком. Затем Боб возвращается к фургону и хватает новую бутылку виски. Тогда он возвращается на арену.

К тому времени, как он подходит к южному входу, шум толпы, усиленный металлическими перегородками арены, нарастает и множится внутри структуры, как волна, разбивающаяся о берег. Боб пробирается по тёмному, зловонному туннелю на свет. Он останавливается у южных ворот и делает приличный глоток самогона, собираясь с духом, успокаивая нервы. Виски обжигает его глотку, на глазах от разливающегося тепла выступают слёзы. Он выходит на свет.

Сначала всё, что он видит, предстаёт перед ним размытым пятном. Нечёткие фигуры появляются перед зрителями на арене, скрытые за массивной металлической решеткой. Трибуны по обе стороны от него в основном пустуют. Граждане сидят прямо над ним, разбросанные по всей верхней трибуне, они кричат и ликуют, вытянув шеи, чтобы лучше видеть действо. Ослепительный свет над сводом арены заставляет Джоша проморгаться. В воздухе пахнет старой погорелой резиной и бензином, и Бобу приходится щуриться, чтобы разглядеть, что происходит на арене. Он делает шаг ближе, наклоняется к забору, и смотрит сквозь сетку.

Двое крупных мужчин борются друг с другом в центре пыльной арены. Сэм Мясник, полуобнажённый, в забрызганных кровью спортивных штанах, с голой обвисшей грудью и, свисающим над поясом животом, замахивается деревянной битой на Стинсона, здорового, мешковатого гвардейца среднего возраста. Стинсон, в камуфляжных брюках, тёмных от пятен мочи, отшатывается назад, пытаясь увернуться от удара, и зажимает в жирной руке полуметровый мачете. Наконечник биты с торчащими из него ржавыми гвоздями впечатывается в рыхлое лицо Стинсона, разрывая плоть. Стинсон отскакивает назад, сплёвывая густую кровь. Толпа выдаёт залп взвизгов и сердитых возгласов, когда Стинсон спотыкается о собственные ноги. Пыль поднимается в тусклом свете, когда дородный гвардеец падает на землю, мачете вылетает из его запястья и падает в грязь. Мясник набрасывается на него с битой. Гвозди раздрабливают ярёмную выемку грудной клетки Стинсона прежде, чем он успевает увернуться от удара. Публика приходит в восторг.

Боб на мгновение отворачивается, чувствуя тошноту и головокружение. Он делает приличный глоток виски и позволяет обжигающей жидкости успокоить его ужас. Он пьёт ещё и ещё, и, наконец, ему хватает смелости снова обратить взгляд на происходящее. Мясник избивает Стинсона, посылая брызги крови, чёрной, как дёготь, на тёмную торфяную поверхность арены. У ворот с каждой стороны грязной арены стоят вооруженные охранники, они держат штурмовые винтовки наготове, пристально наблюдая за потасовкой. Боб делает очередной глоток виски и отводит взгляд от ужасной резни, всматриваясь в верхнюю часть гоночного трека. Ромбовидный чёрный экран отключен или, вероятно, выведен из строя. VIP ложи, отделённые стеклянными ограждениями от остальной части арены, в основном пустынны и темны ... все, кроме одной.

Губернатор и Мартинес стоят за окном центральной ложи, глядя на зрелище с нечитаемыми выражениями на лицах. Боб делает ещё несколько глотков виски. Он уже осушил полбутылки и стал замечать, что избегает встретиться взглядом с толпой. Боковым зрением он может разглядеть лица молодых и стариков, мужчин и женщин, их взгляды прикованы к кровавой бойне. Многие лица искажены в каком-то маниакальном восторге. Некоторые зрители падают на колени, размахивая руками, будто увидели Иисуса.

Тем временем на арене мясник наносит последний дикий удар по почке Стинсона, гвозди погружаются в мягкую плоть в нижней части спины гвардейца. Кровь пузырится и хлещет из раны, и Стинсон падает в грязь, подёргиваясь в предсмертных судорогах. Тяжело дыша, пуская слюни с психотическим ликованием, мясник поднимает биту и поворачивается к толпе. Зрители отвечают ещё более громкими воплями. Испытывающий тошноту, пьяный, онемевший от ужаса, Боб Стуки снова прикладывается к бутылке и смотрит вниз.

- Я ДУМАЮ, У НАС ЕСТЬ ПОБЕДИТЕЛЬ!

Усиленный аппаратурой голос, эхом проникающий через системы оповещения, заглушается резким, электронным скрежетом. Боб смотрит вверх и видит Губернатора, говорящего в микрофон за окном центральной ложи. Даже с такого большого расстояния, Боб может видеть странное удовольствие, мерцающее в глазах Губернатора, как далёкий звёздный свет. Боб отворачивается.

- ПОСТОЙТЕ! ПОСТОЙТЕ! ДАМЫ И ГОСПОДА, ПОХОЖЕ, БОЙ ЕЩЁ НЕ ОКОНЧЕН!

Боб поднимает взгляд. Изувеченный комок на сырой земле арены вернулся к жизни. Пошатываясь, Стинсон движется к мачете, хватается за рукоять окровавленной рукой и поворачивается к Мяснику, стоящему к нему спиной. Стинсон набрасывается из последних сил. Мясник поворачивается и пытается прикрыть лицо, когда мачете рассекает воздух. Лезвие погружается в шею мясника достаточно глубоко, чтобы застрять в его плоти. Мясник отшатывается и падает назад с всё ещё торчащим из ярёмной выемки мачете. Стинсон бросается к нему в пьяном гневе, потеря крови заставляет его двигаться тяжело и неуклюже, придавая ему жуткое сходство с зомби. Толпа насмехается и ревёт. Стинсон вынимает застрявший в шее мясника мачете и наносит очередной сокрушительный удар, отрубая голову худощавого человека между пятым и шестым шейными позвонками.

Зрители воодушевлённо кричат, когда шея Мясника заливает землю фонтанами крови. Боб отворачивается. Он падает на колени, одной рукой всё ещё цепляясь за сетку забора. Его желудок сжимается и его рвёт на цементный пол. Бутылка падает, но не разбивается. Задыхаясь, Боб избавляется от содержимого своего желудка. Шум толпы становится приглушённым, глаза Боба слезятся, всё делается размытым и нечётким. Его рвёт до тех пор, пока не остается ничего, кроме тонких нитей желчи, свисающих с губ. Боб падает на спину у первых рядов пустой трибуны. Он дотягивается до бутылки и осушает оставшееся содержимое. Усиленный колонками голос вторит.

- И ЭТО, ЛЮДИ, МЫ НАЗЫВАЕМ СПРАВЕДЛИВОСТЬЮ!


* * *

Тем временем, за пределами арены, улицы Вудбери можно спутать с любым другим пустынным городком в штате Джорджия, заброшенным и опустошённым чумой. На первый взгляд, может показаться, что всё население Вудбери, до последнего жителя, пропало без вести - их внимание всё ещё приковано к последним минутам Королевской битвы на стадионе. Даже тротуар перед торговым центром вымыли, а любое свидетельство произошедшего здесь убийства уничтожено Стивенсоном и его людьми. Тело Джоша увезли в морг.

В темноте, по мере того, как приглушённые отзвуки толпы кружатся на ветру, Лилли Коул, в шерстяных, рваных штанах и потрёпанных кедах, бродит по тротуару. Она не может спать, не может думать, не может перестать плакать. Шум, доносящийся с арены, напоминает ей насекомых, ползающих по телу. Препарат «Ксанакс», что дал ей Боб, не подействовал, разве что немного притупил боль, словно слой марли поверх проносящихся в её голове мыслей. Она дрожит от холода и останавливается в тёмном коридоре перед дощатой аптекой.

- Это не моё дело, - доносится голос из тени. - Но барышня вроде тебя не должна бродить в одиночестве по этим улицам.

Лилли поворачивается и замечает блеск металлической оправы на тёмном лице. Она вздыхает, вытирает глаза и смотрит вниз.

- Разве это имеет значение?

Доктор Стивенс выходит на свет мерцающих фонарей. Он стоит, засунув руки в карманы. На нём лабораторный халат с воротником на пуговицах, на шее шарф.

- Как ты держишься, Лилли?

Она смотрит на него сквозь слёзы.

- Держусь? У меня всё просто прекрасно, - она пытается дышать, но лёгкие будто полны песка. - Следующий глупый вопрос.

- Тебе стоит подумать об отдыхе, - он подходит к ней и осматривает синяки. - Ты всё ещё в шоке, Лилли. Тебе нужно поспать.

Лилли заставляет себя слабо улыбнуться.

- Отосплюсь на том свете, - она съёживается и смотрит вниз, слёзы обжигают глаза. - Забавно, я его почти не знала.

- Он казался хорошим человеком.

Она поднимает взгляд на врача.

- Разве это ещё возможно?

- Что возможно?

- Быть хорошим человеком.

Врач вздыхает.

- Скорее всего, нет.

Лилли проглатывает комок в горле и смотрит вниз.

- Я должна сбежать из этого места, - она вздрагивает в очередном порыве рыданий, нарастающем в ней. - Я не могу так больше.

Стивенс смотрит на неё.

- Добро пожаловать в клуб.

Наступает неловкое молчание. Лилли потирает глаза.

- Как ты это делаешь?

- Что?

- Живёшь здесь... миришься со всем этим дерьмом. Ты кажешься мне вполне нормальным.

Врач пожимает плечами.

- Внешность обманчива. Так или иначе... Я остался здесь по той же причине, по которой все они остаются.

- И это...?

- Страх.

Лилли смотрит на брусчатку. Она ничего не говорит. Что тут сказать? Свет керосиновых ламп на улице истощается, фитили догорают, тени сгущаются в укромных уголках и трещинах между зданиями. Лилли борется с головокружением. Она больше не хочет спать. Никогда.

- Они скоро вернутся, - говорит доктор, кивая в сторону гоночного трека. - Как только насытятся шоу маленьких ужасов Блейка, придуманным специально для них.

Лилли качает головой.

- Это место - грёбаный сумасшедший дом, и этот придурок - самый сумасшедший из всех.

- Вот что, - доктор жестом указывает в сторону противоположного конца города. - Почему бы нам не прогуляться немного, Лилли... избежать толпы.

Она выдыхает, и вздох отдаёт болью в груди, затем пожимает плечами и бормочет.

- Как хочешь...


* * *

Той ночью, доктор Стивенс и Лилли больше часа бродят туда-сюда вдоль стены в восточной части города на холодном, бодрящем воздухе, а затем вниз, вдоль заброшенных железнодорожных путей в пределах безопасной зоны. Пока они гуляют и разговаривают, толпа медленно покидает арену, блуждая по пути к своим жилищам, утолив жажду крови. В ту ночь по большей части разговаривает доктор, он говорит тихо, не забывая об охранниках вдоль баррикады, держащих ухо востро, вооружённых оружием, биноклями и рациями. Охранники находятся в постоянном контакте с Мартинесом, который предупредил своих людей, чтобы те пристально следили за плохо укреплёнными баррикадами, и, особенно, за лесистыми холмами на юге и западе города. Мартинес обеспокоен, что шум гладиаторских боёв, весьма вероятно, привлечёт ходячих.

Прогуливаясь по окраине города, Стивенс читает Лилли лекцию об опасностях, подстерегающих заговорщиков против Губернатора. Стивенс предупреждает её, чтобы она следила за языком, и приводит аналогии, от которых у Лилли начинает кружиться голова. Он рассказывает о Цезаре Августе и о бедуинских диктаторах и о том, как тяготы пустынных сообществ стимулировали жестокие режимы, перевороты и насильственные восстания. В конце концов Стивенс подводит разговор к рассуждениям о прискорбных реалиях поглотившей мир чумы, и предполагает, что кровожадные лидеры, очень вероятно, являются сейчас необходимым злом, побочным эффектом выживания людей.

- Я не хочу так жить, - говорит, наконец, Лилли, медленно шагая рядом с врачом вдоль частокола голых деревьев. Лёгкий мокрый снег, подгоняемый ветром, обжигает их лица, покрывая всё вокруг тонким слоем инея. Рождественские каникулы продлятся всего двенадцать дней, вряд ли, кто-нибудь заметит.

- Ничего не поделаешь, Лилли, у нас нет выбора, - бормочет доктор, опустив голову, и зарываясь подбородком в шарф. Он смотрит под ноги пока идёт.

- Выбор всегда есть.

- Думаешь? Я не знаю, Лилли, - какое-то время они идут в тишине. Доктор медленно качает головой. - Я не знаю.

Она смотрит на него.

- Джош Гамильтон никогда не был плохим. Он пожертвовал своей жизнью ради меня, - Лилли вздыхает и борется с наступающими слёзами. - Это всего лишь предлог, что человек рождается плохим. Дерьмо, с которым мы теперь имеем дело... словно чума. Косит реальных людей.

- В таком случае, да поможет нам Господь, - шепчет доктор, скорее себе, чем Лилли.


* * *

На следующий день, под низким, серо-голубым небом, небольшая группа людей хоронит Джоша Ли Гамильтона в импровизированном гробу. Лилли, Боб Стивенс, Элис, Меган и собравший всех вместе Келвин Дитс, рабочий, ставший Джошу хорошим другом за последние пару недель. Дитс - пожилой человек, истощённый заядлый курильщик, страдающий, вероятно, поздней стадией эмфиземы, его лицо похоже на седельный вьюк оставленный на солнце. Он почтительно стоит позади близких друзей покойного, сжимая в узловатых руках кепку фирмы Катерпилар, пока Лилли говорит несколько слов.

- Джош вырос в религиозной семье, - говорит Лилли сдавленным голосом, её лицо обращено к мёрзлой земле на краю спортивной площадки. - Он считал, все мы окажемся в лучшем месте.

На всей территории небольшого парка виднеются другие свежие могилы, некоторые с самодельными крестами или тщательно уложенными пирамидками гладких камней. Насыпь сырой земли над могилой Джоша возвышается, по крайней мере, на метр. Им пришлось положить останки Джоша в каркас фортепиано, найденного Дитсом на складе, достаточно большого, чтобы вместить павшего гиганта, и потребовалось несколько часов, чтобы Боб и Дитс смогли вырыть подходящую яму в скованной льдом земле.

- Будем надеяться, Джош прав, потому что мы все... - голос Лилли дрожит и срывается. Она закрывает глаза, и слёзы просачиваются сквозь веки. Боб делает шаг ближе, обнимает её. Лилли разражается рыданиями. Она не может продолжать. Боб тихо произносит:

- Во имя Отца... Сына и... Святого Духа. Аминь, - остальные шёпотом повторяют. Никто не двигается. Ветер поднимает и кружит мучнистый сухой снег по спортивной площадке, бросая колючие снежинки в их лица. Боб осторожно притягивает Лилли.

- Ну же, дорогая ... давай отведём тебя домой.

Лилли почти не сопротивляется, волоча ноги рядом с Бобом, в то время как остальные, с удрученными лицами и опустив головы, молча отворачиваются от могилы. На мгновение кажется, будто Меган, в своей потёртой кожаной куртке, которую какой-нибудь анонимный спонсор дал ей после секса подшофе, собирается поспешить за Лилли, может быть, что-то сказать ей. Но женщина с кудрявыми волосами и болотно-зелеными глазами просто испускает мучительный вздох и держит дистанцию.

Стивенс кивает Элис, они разворачиваются и спешат вниз по просёлочной дороге в сторону гоночного трека, поднимая воротники своих халатов, чтобы укрыться от ветра. Они преодолевают половину пути к главной улице, находящейся вне пределов слышимости, когда Элис произносит:

- Ты почувствовал?

Он кивает.

- Да... ветер доносит запах... с севера.

Элис вздыхает, качая головой.

- Я знала, что эти идиоты привлекут стадо всем этим шумом. Должны ли мы рассказать кому-то?

- Мартинес уже знает, - Доктор указывает на сторожевую башню позади них. - Уже идут приготовления. Да поможет нам Бог.

Элис испускает ещё один вздох.

- У нас будет много работы в ближайшие несколько дней, не так ли?

- На этого солдата из Национальной Гвардии ушла половина всего нашего запаса крови. Нам необходимо больше доноров.

- Я сделаю это, - говорит Элис.

- Я ценю это, дорогая, но у нас достаточно второй положительной, чтобы продержаться до Пасхи. Кроме того, если я возьму ещё немного твоей крови, мне придётся положить тебя рядом с тем здоровяком.

- Должны ли мы продолжить искать первую положительную?

Врач пожимает плечами.

- Всё равно, что искать очень тонкую иглу в очень маленьком стоге сена.

- Я ещё не проверяла Лилли и того паренька, как там его?

- Скотт? Обдолбыш?

- Да.

Врач качает головой.

- От него в последнее время ни слуху, ни духу.

- Мало ли что.

Врач продолжает качать головой, его руки глубоко в карманах, он спешит к тени бетонных арок вдалеке.

- Да... мало ли.


* * *

В ту ночь, в выданной им квартире над химчисткой, Лилли чувствует, как немеет её тело. Она благодарна, что Боб решил остаться с ней ненадолго. Он готовит для неё ужин - свою фирменную вяленую говядину с консервированными спагетти и они выпивают достаточно припасённого Бобом виски и снотворного, чтобы унять проносящиеся в голове Лилли мысли.

Звуки за окном второго этажа утихают и отдаляются, хотя они, похоже, заставили Боба поволноваться и скорее отвести Лилли домой. Что-то происходит на улицах. Возможно, случилась беда. Но Лилли не может сосредоточиться на приглушённых взволнованных голосах и отзвуках быстрых шагов. Ей кажется, будто перед глазами всё плывет, и как только её голова касается подушки, Лилли погружается в полузабытье. Голые полы и заклеенные газетами окна квартиры сливаются в белое пятно. Но прежде, чем провалиться в пустоту, она видит обветренное лицо Боба, склонившегося над ней.

- Почему бы нам не уехать, Боб?

На мгновение вопрос повисает в воздухе. Боб пожимает плечами.

- Я пока не думал об этом.

- Здесь для нас ничего не осталось.

Он отворачивается.

- Губернатор говорит, что дела скоро пойдут в гору.

- Что за дела у тебя с ним?

- О чём ты?

- У него есть над тобой власть, Боб.

- Это не так.

- Я просто не понимаю, - Лилли слабеет. Она едва может разглядеть обветренное лицо человека, сидящего по другую сторону её кровати. - От него ждать неприятностей, Боб.

- Он просто пытается...

Лилли едва слышит стук в дверь. Она пытается держать глаза открытыми. Боб идёт к двери, и Лилли пытается держаться как можно дольше, чтобы разглядеть посетителя.

- Боб...? Кто там...?

Шаги. Две фигуры появляются перед её кроватью, словно призраки. Лилли отчаянно пытается разглядеть их сквозь пелену на глазах. Боб становится рядом с тощим, худым, темноглазым человеком с тщательно подстриженными усами в стиле Фу Манчу и угольно-чёрными волосами. Мужчина улыбается, когда Лилли погружается в сон.

- Спи крепко, девочка, - говорит Губернатор. - У тебя был тяжёлый день.


* * *

Поведение ходячих продолжает сбивать с толку и увлекать лучшие умы Вудбери. Некоторые считают, что нежить перемещается как пчелы в улье, движимые чем-то гораздо более сложным, чем просто голод. Некоторые предполагают наличие невидимых феромоноподобных сигналов, проходящих между зомби и порождающих модели поведения, которые зависят от химического состава их добычи. Другие считают, что за их поведением стоят ультразвуковые сигналы, различимые мертвецами при малейшем проявлении звука, запаха или движения. Ни одна гипотеза не подтвердилась, но большинство жителей Вудбери уверены в одном аспекте поведения зомби: появления стада любого размера нужно бояться, опасаться и относиться к этому со всей серьёзностью. Стада, как правило, растут спонтанно и влекут за собой тревожные последствия. Стадо, даже такое маленькое, как группа мертвецов, сформировавшаяся в этот самый момент в северной части города и привлечённая шумом гладиаторских боёв предыдущей ночью, может опрокинуть грузовик, повалить заборную сетку и снести даже самую высокую стену.

Последние двадцать четыре часа Мартинес занимался выстраиванием вооружённых сил для того, чтобы подавить неизбежное нападение. Охранники, размещённые на наблюдательных постах в северо-западной и северо-восточной частях стены, постоянно следили за перемещением стада, которое начало образовываться примерно в полутора километрах от стены. Охранники доложили вышестоящему начальству, что размер стада увеличился с дюжины до пятидесяти, или около того, и что скопление мертвецов беспорядочно движется сквозь лесную чащу вдоль Джоунс Миль Роуд, преодолевая расстояние между густыми лесами и окраиной города со скоростью около двухсот метров в час, постоянно возрастая в числе. В действительности стада движутся ещё медленнее и более слаженно, чем отдельные ходячие. Стаду потребовалось пятнадцать часов, чтобы преодолеть расстояние в четыреста метров. Теперь они понемногу начинают появляться у кромки леса, волоча ноги к широким полям, разделяющим лес и город. Вдалеке, в туманных сумерках, они похожи на сломанные игрушки. Как заводные солдатики, работающие на неисправном механизме, они натыкаются друг на друга, их почерневшие рты открываются, челюсти неустанно щёлкают. Даже на таком расстоянии можно увидеть, как их молочные глаза мерцают бликами света восходящей луны.

По указанию Мартинеса на стене установлены три авиационных пулемёта марки Браунинг .50 калибра, добытые на разграбленном складе Национальной гвардии. Они размещены на ключевых позициях вдоль стены. Один установлен на капоте экскаватора в западном углу стены. Ещё один находится на вершине мостового крана в восточном углу. Третий расположен на крыше полуприцепа на краю строительной площадки. За каждым из трёх пулемётов находится человек, оснащённый гарнитурой. Длинные блестящие патронташи бронебойных снарядов прикреплены к каждому орудию и уложены в стоящие рядом стальные ящики. Остальные охранники занимают позиции вдоль стены на подвесных лестницах и ковшах бульдозеров, вооружившись полуавтоматическими и снайперскими винтовками дальнего радиуса действия, заряженными 7,62-миллиметровыми патронами, которые способны пробить гипсокартон или лист металла. Эти люди не носят гарнитуру, но каждый ожидает жеста от Мартинеса, который расположился на портале подъёмного крана, припаркованного в центре стоянки почтамта. Два огромных прожектора, вынесенных из городского театра, подключены к генератору, бренчащему в тени почтовой погрузочной платформы. Из рации Мартинеса доносится голос.

- Мартинес, ты там?

Мартинес зажимает кнопку передачи-приёма.

- Да, босс, слушаю.

- Мы с Бобом скоро будем на месте, но прежде нужно достать немного свежего мяса.

Мартинес хмурится, на лбу, прикрытом банданой, появляются глубокие борозды.

- Свежего мяса?

Из крошечного динамика слышится искажённый помехами голос.

- Сколько у нас времени, до начала веселья?

Мартинес пристально всматривается в сумеречный горизонт, ближайшие к городу зомби находятся в трёхстах пятидесяти метрах. Он зажимает переключатель.

- Вероятно, они появятся в зоне поражения через час, возможно, немного раньше.

- Хорошо, - говорит голос. - Мы будем там через пять минут.


* * *

Боб следует за Губернатором по главной улице к обозу из полуприцепов грузовых автомобилей, припаркованных в полукруге у строительного магазина «Менардс» и садоводческого центра. Губернатор идёт быстрым шагом, вдыхая зимний вечерний воздух. Звон его каблуков, вышагивающих пружинистой походкой по брусчатке, эхом раздаётся в тишине.

- Такие времена, - на ходу обращается Губернатор к Бобу, - должно быть, напоминают тебе всё то дерьмо, что творилось в Афганистане.

- Да, сэр, вынужден признать, иногда напоминают. Помню, однажды мне велели ехать на передовую, чтобы забрать нескольких морских пехотинцев, заканчивающих свою вахту. Была ночь, холодно, как в заднице у могильщика. Всюду раздавались сирены воздушной тревоги, шла перестрелка. Я вёл бронетранспортёр до той богом забытой траншеи в песке, и что я вижу? Кучу шлюх из местной деревни, удовлетворяющих пехотинцев.

- Брехня.

- Вовсе нет, - Боб в смятении качает головой, шагая рядом с Губернатором. - Прямо под воздушным обстрелом. Я сказал им завязывать и забираться в бронетранспортёр прежде, чем я оставлю их там. Они взяли с собой одну шлюху, и я подумал - «Что за фигня? Да плевать. Лишь бы поскорее убраться от этого гребаного места».

- Тебя можно понять.

- Так я двигаю оттуда всё ещё с неугомонной девицей в задней части БТР. Но вы никогда не догадаетесь, что произошло после.

- Не томи, Боб, - говорит Губернатор с усмешкой.

- Вдруг я слышу треск сзади, и понимаю, что эта сучка из числа повстанцев, и она притащила с собой СВУ, установив его в грузовом отсеке, - Боб снова качает головой. - Противопожарная стена защитила меня от взрыва, но это был кошмар. Одному из парней оторвало ногу.

- Быть этого, чёрт возьми, не может, - удивляется Губернатор, приближаясь к стоящим полукругом фурам. Свет от фонарика освещает стоящий в темноте грузовик Пигли-Уигли, на котором изображена свинья. Ухмыляясь, она смотрит на них сверху вниз в тусклом свете. - Расскажешь мне об этом через секунду, Боб, - Губернатор стучит кулаком по прицепу.

- Трэвис! Ты там? Эй! Есть тут кто?

В облаке сигаретного дыма открывается задняя дверь, скрипя ржавыми петлями. Грузный чернокожий мужчина высовывается из грузового отсека.

- Эй, босс... чем могу быть полезен?

- Отгони один из пустых прицепов вниз к северной стене. Мы встретим тебя там с дальнейшими инструкциями. Понял?

- Да, босс.

Чернокожий мужчина спрыгивает на землю и исчезает за грузовиком. Губернатор делает глубокий вдох и ведёт Боба вдоль грузовиков, а затем на север по просёлочной дороге в сторону баррикады.

- Чертовски удивительно, что человек может сделать за одну ночь со шлюхой, - задумчиво произносит Губернатор, вышагивая по грунтовой дороге.

- Разве?

- Те девочки, что приехали с тобой, Боб, Лилли и... как зовут вторую?

- Меган?

- Точно. Та ещё штучка. Я прав?

Боб вытирает губы.

- Да, она милашка.

- Она чересчур кокетлива... Хотя кто я такой, чтобы судить? – Губернатор изображает очередную похотливую ухмылку. - Мы делаем всё, что в наших силах, чтобы выжить. Я прав, Боб?

- Что правда, то правда, - мгновение Боб идёт молча. - Между нами говоря... она мне нравится.

Губернатор смотрит на старика со странным сочетанием удивления и жалости.

- Эта Меган? Ну что же, Боб. В этом нет ничего постыдного.

Боб смотрит вниз.

- Я бы мечтал провести с ней всего одну ночь, - голос Боба становится мягче. - Только один раз, - он смотрит на Губернатора. - Но, чёрт... Я знаю, что это всего лишь несбыточная мечта.

Филипп наклоняет голову к пожилому человеку.

- Всё может быть, Боб... всё может быть.

Прежде, чем Боб успевает ответить, до них доносится серия взрывов. Ослепительные вспышки вдруг прорезают темноту вдалеке у противоположных стыков стены, серебристые лучи обрушиваются на ближайшие к городу поля и леса, освещая приближающуюся орду ходячих трупов. Губернатор проводит Боба через почтовое отделение к подъёмному крану, на котором Мартинес готовится отдать приказ открыть огонь.

- Не стрелять, Мартинес! - громкий голос Губернатора привлекает всеобщее внимание. Мартинес нервно смотрит вниз на двух мужчин.

- Вы уверены в этом, босс?

Гул приближающегося к ним задним ходом грузовика марки «Кенуорт» поднимается за Губернатором, сопровождаемый автомобильными гудками. Боб смотрит через плечо и видит фуру, сдающую назад к северным воротам. Пары выхлопных газов клубятся в вертикальной выхлопной трубе грузовика, и Трэвис высовывается из бокового окна со стороны водителя, жуя сигару и с силой выкручивая руль.

- Дай-ка мне свою рацию! - Губернатор жестом обращается к Мартинесу, который уже спускается по металлической лестнице, прикреплённой к боковой стороне подъёмного крана. Боб наблюдает за всем этим на почтительном расстоянии позади Губернатора. Что-то во всей этой таинственной ситуации заставляет пожилого человека нервничать. За стеной извивающаяся толпа зомби сокращает расстояние от города до двухсот метров. Мартинес спускается с лестницы и передаёт рацию. Губернатор зажимает переключатель и горланит в микрофон.

- Стивенс! Ты меня слышишь? Ты включил свою рацию?

Сквозь помехи слышится голос врача.

- Да, я слышу вас, и я не считаю...

- Заткнись на секунду. Я хочу, чтобы ты притащил того жирного гвардейца, Стинсона, к северной стене.

Скрежещущий голос отвечает.

- Стинсон ещё не оправился, он потерял много крови в вашей маленькой...

- Не спорь, мать твою, со мной, Стивенс... ПРОСТО СДЕЛАЙ ЭТО СЕЙЧАС ЖЕ!

Губернатор выключает рацию и бросает её обратно Мартинесу.

- Открыть ворота! - кричит Губернатор двум рабочим, которые стоят рядом, вооружившись кирками и тревожными выражениями на лицах, ожидая приказов. Рабочие смотрят друг на друга.

- Вы слышали меня! - ревёт Губернатор. - Откройте проклятые ворота!

Рабочие выполняют приказ, отпирая засов на воротах. Ворота со скрипом открываются, впуская порыв холодного, прогорклого ветра.

- Если хотите знать моё мнение, мы искушаем судьбу, затевая всё это, - бормочет себе под нос Мартинес, с характерным щелчком вставляя магазин с патронами в свою штурмовую винтовку. Губернатор игнорирует этот комментарий и кричит:

- Трэвис! Сдавай назад!

Грузовик приходит в движение, подаёт звуковой сигнал и с дребезжанием останавливается у ворот.

- Теперь опускай рампу!

Боб с досадой наблюдает за тем, как Юджин с ворчанием выпрыгивает из кабины и обходит грузовик. Он распахивает дверь и опускает рампу на тротуар. В свете прожекторов можно различить, что толпа зомби приблизилась к городу на расстояние ста метров. Шаркающие шаги за спиной Боба заставляют его обернуться. Из теней, разбавленных мерцанием горящих мусорных баков, появляется доктор Стивенс, поддерживая под руку раненого гвардейца, который ковыляет рядом вялой походкой жертвы инсульта.

- Смотри внимательно, Боб, - говорит Губернатор, бросая взгляд через плечо на пожилого человека, а затем, подмигнув, добавляет. - Это будет покруче Ближнего Востока.


Глава 14


Крики внутри грузовика, усиленные гофрированной металлической поверхностью пола и стальными стенами, нарастают всё больше, образуя арию агонии, которая заставляет Боба, стоя позади крана, отвернуться от приближающихся к воротам трупов, привлечённых криками и запахом страха. Сейчас Боб нуждается в выпивке больше, чем когда-либо. Ему нужно выпить как можно больше. Он хотел бы пить до тех пор, пока его разум не замутнится.

Большая часть стада - мертвецы всех форм и размеров, находящиеся на разных стадиях разложения, с искаженными от жажды крови лицами - подтягиваются к задней части прицепа. Первый приблизившийся к подножию рампы с мокрым шлепком падает лицом вниз. Другие идут следом, пробивая себе путь вверх по трапу, а Стинсон вопит внутри прицепа, его здравомыслие разрывается в клочья. Дородный гвардеец, примотанный к передней стенке прицепа упаковочной лентой и цепями, мочится в штаны, когда ближайшие ходячие подбираются ближе, чтобы покормиться его плотью. Недалеко от прицепа, Мартинес и его люди следят за зомби-одиночками, бесцельно блуждающими вдоль баррикады в блеске вольфрамовых прожекторов, запрокинув свои серые лица и устремив стеклянные глаза в ночное небо, как будто крики могут доноситься с небес. Только десяток мертвецов упустили возможность покормиться. Мужчины с винтовками 50 калибра держат их на мушке, ожидая приказа перестрелять отставших от стада мертвецов.

Прицеп постепенно наполняется экземплярами, пополняя коллекцию лабораторных крыс Губернатора, и вот уже около трёх десятков ходячих роятся в Стинсоне. Кормёжка порождает обстановку неистового безумия, и крики превращаются в гортанный предсмертный вопль, в то время как последний зомби, пошатываясь, взбирается вверх по пандусу и исчезает внутри передвижной скотобойни. Крики, доносящиеся из задней части прицепа, становятся почти дикими, Стинсон всхлипывает, испуская пронзительные вопли, разрываемый зубами и ногтями мертвецов.

В промозглой темноте Боб чувствует, как его душа сжимается словно цветок ириса. Он нуждается в выпивке так сильно, что его череп пульсирует. Он едва слышит громкий голос Губернатора.

- Ладно, Трэвис! Захлопывай ловушку! Закрывай прямо сейчас!

Водитель грузовика осторожно ползёт к колыхающемуся прицепу смерти и хватается за верёвку, свисающую с кромки двери. Он дёргает её жёстко и быстро, и вертикальная дверь прицепа захлопывается с ржавым скрипом. Трэвис быстро защёлкивает замок и отступает от грузовика, как от бомбы замедленного действия.

- Отгони его обратно на трассу, Трэвис! Встретимся там через минуту!

Губернатор поворачивается и идёт к Мартинесу, который ждёт его у подъёмного крана.

- Отлично, теперь ваша очередь повеселиться, - говорит Губернатор.

Мартинес зажимает кнопку передачи на своей рации.

- Ладно, ребята, позаботьтесь об остальных.

Боб подпрыгивает от внезапного гула тяжёлой артиллерии, грохота и искр пулемётов 50 калибра, озаряющих ночь. Трассирующие снаряды испещряют сумерки ярко-розовыми штрихами, пересекающиеся пучки ярко-магниевых огней достигают своих целей, образуя туман чёрной маслянистой крови. Боб снова отворачивается, не желая смотреть, как расправляются с ходячими. Губернатор, однако, испытвает другие чувства. Он поднимается по лестнице подъёмного крана, чтобы как следует насладиться зрелищем. За считанные секунды бронебойные снаряды потрошат оставшихся мертвецов. Черепа расцветают бутонами мозгового вещества, взмывающими в ночной воздух, ошмётки зубов и волос, хрящевая и костная стружка разлетаются вдребезги. Некоторые зомби остаются в вертикальном положении ещё несколько секунд, так как пронизывающие их снаряды заставляют мертвецов танцевать жуткий танец смерти, размахивая руками в потоках света. Животы лопаются. Блестящие ткани извергаются в ослепительном свете.

Выстрелы прекращаются так же внезапно, как и начались, тишина звенит в ушах Боба. Ещё мгновение Губернатор смакует последствия, хлюпающие звуки и отзвуки стрельбы эхом разносятся по окрестностям и оседают в лесной чаще. Несколько ходячих всё ещё стоят, повязшие в кучах кровавого месива и мёртвой плоти, некоторые из них сейчас представляют собой смутно распознаваемую массу человеческого мяса. Эти курганы источают пары на холодном воздухе, в основном от трения пронзающих плоть пуль, нежели тепла человеческого тела. Губернатор слезает с подъёмного крана.

Когда грузовик, нагруженный движущимися трупами приходит в движение, Боб борется с приступом рвоты. Ужасные звуки внутри прицепа несколько преуменьшились, Стинсон превратился в выдолбленное корыто из плоти и костей. Приглушённые чавкающие звуки мертвецов, питающихся Стинсоном внутри прицепа, исчезают по мере того, как грузовик с грохотом движется к гоночному треку. Губернатор подходит к Бобу.

- Похоже, тебе надо выпить.

Боб не может выдавить из себя ответ.

- Пойдём, выпьем что-нибудь прохладное, - предлагает Губернатор, похлопывая Боба по спине. - Я угощаю.


* * *

На следующее утро площади в северной части города были очищены, а все доказательства резни - стёрты. Люди идут по своим делам, как будто ничего не произошло и остальная часть этой недели проходит без происшествий. В течение следующих пяти дней несколько ходячих появляются вблизи города, привлечённые толпой мертвецов, но в основном в городе царит спокойствие. Наступает Рождество, но его почти не празднуют. Большинство жителей Вудбери давно перестали следить за календарём. Слабые попытки поднять праздничное настроение, кажется, усугубляют мрачную обстановку в городе. Мартинес и его люди наряжают ёлку в здании суда и украшают мишурой беседку на площади, но на этом их старания заканчиваются. Губернатор включает Рождественскую музыку через акустическую систему гоночного трека, но она скорее вызывает у горожан раздражение. Погода остаётся довольно ясной, снега нет и в помине, температура воздуха держится выше нуля.

В канун Рождества, Лилли идёт в лазарет, чтобы доктор Стивенс мог осмотреть её раны, а после осмотра врач приглашает Лилли остаться на импровизированный праздничный вечер. Элис присоединяется к ним, они открывают банку ветчины и сладкого картофеля, и даже бутылку Каберне, которую Стивенс припрятал в чулане, и пьют за старые-добрые времена, за беспечное будущее и за Джоша Ли Гамильтона. Лилли чувствует, что врач пытается разглядеть в ней признаки посттравматического стресса, может быть, депрессии или какого-либо другого вида психического расстройства. Но по иронии судьбы, Лилли в жизни не чувствовала себя более целенаправленно и уверенно. Она знает, что должна сделать. Она знает, что не может больше жить здесь, и она выжидает подходящий момент, когда ей представится возможность сбежать. Возможно, на каком-то более глубоком уровне именно Лилли ведёт наблюдение. Возможно, она подсознательно ищет союзников, пособников, соучастников.

В разгар вечера появляется Мартинес - Стивенс пригласил молодого человека выпить в тот же день - и Лилли осознаёт, что она не единственная здесь, кто хочет выбраться из города. После нескольких коктейлей, Мартинес становится разговорчивым, и признаётся, что боится, что Губернатор в конечном итоге приведёт их к обрыву. Они спорят о том, что является меньшим из двух зол - терпеть безумие Губернатора или сбежать из города и оказаться в опасности. Они ни к чему не приходят и продолжают пить.

Наконец, вечер превращается в пьяную вакханалию нескладных рождественских гимнов и воспоминаний о праздниках прошлых лет. Всё это угнетает их ещё больше. Чем больше они пьют, тем хуже они себя чувствуют. Однако на общем фоне Лилли узнаёт об этих трёх потерянных душах нечто новое, одновременно банальное и важное. Она замечает, что доктор Стивенс совершенно не умеет петь, что Элис влюблена в Мартинеса, и что Мартинес тоскует по бывшей жене, которую потерял в Арканзасе. Но что самое важное, Лилли чувствует, что страдания объединяют их, и что эта связь может сослужить им хорошую службу.


* * *

На следующий день, с первым лучом солнца, проведя прошлую ночь в лазарете, Лилли Коул заставляет себя выйти на улицу, щурясь от сурового зимнего солнца, нависшего над пустынным городом. Наступило Рождественское утро, и бледно-голубое небо вызывает в Лилли чувство, будто она оказалась заперта в чистилище. Череп Лилли болезненно пульсирует, когда она застегивает кнопки на своей флисовой куртке до самого подбородка, а затем движется по тротуару в восточную часть города.

Большинство жителей ещё спят, Рождественское утро не вызывает ни у кого желания покидать своё жилище. Лилли чувствует, что должна посетить спортивную площадку на восточном краю города - пустынный участок земли за рощей голых яблоневых деревьев. Лилли находит могилу Джоша. Песчаная грязь, недавно утрамбованная на большом кургане рядом с пирамидкой из камней, ещё свежая. Она становится на колени у края могилы и опускает голову.

- С Рождеством, Джош, - тихо произносит она, её голос хриплый от похмелья и сна. Только шелест ветвей служит ей ответом. Она делает глубокий вдох.

- То, что я делала... то, как я относилась к тебе... Я не горжусь этим, - она борется с желанием заплакать, горе поднимается в ней. Она кусает губы, чтобы удержать слёзы. - Я только хотела, чтобы ты знал... ты не умер напрасно, Джош... Ты научил меня чему-то важному... ты изменил мою жизнь.

Лилли смотрит на грязный белый песок под коленями и отказывается плакать.

- Ты научил меня не бояться больше, - бормочет она себе под нос на холодном ветру. - Мы не можем позволить себе такой роскоши в эти времена... так что начиная с этого момента... Я готова.

Её голос затихает, и она ещё долго стоит так на коленях, не замечая, что её правая рука так сильно впилась в ногу сквозь джинсы, что проткнула ногтями кожу и пустила кровь.

- Я готова...


* * *

Приближается Новый Год.

Однажды поздно вечером, пребывая в меланхоличном настроении, человек, известный как Губернатор, запирается в дальней комнате своей квартиры на втором этаже с бутылкой дорогого французского шампанского и оцинкованным ведром, наполненным ассортиментом телесных человеческих органов.

Крошечный зомби, прикованный к стене в прачечной, брызжет слюной и рычит при виде Губернатора. Её когда-то розовощёкое личико теперь изобилует признаками трупного окоченения, её плоть стала жёлтой как гнилой сыр, в оскале она обнажает ряды почерневших детских зубов. Тускло освещённая прачечная теперь пропитана зловонием разложения, гниения и плесени.

- Успокойся, дорогая, - тихо шепчет человек с несколькими именами сидя на полу перед ней, поставив бутылку с одной стороны от себя, а ведро с другой. Он достаёт из кармана латексные хирургические перчатки натягивает одну на правую руку. - У папочки есть для тебя кое-что сладенькое, кушай как следует.

Он вытягивает из недр ведра покрытую слизью лилово-коричневую человеческую почку и бросает ей. Маленькая Пенни Блейк набрасывается на угощение, с мокрым шлепком приземлившееся на пол перед ней, её цепь с лязгом натягивается до предела. Она хватает человеческий орган обеими ручонками и поглощает его с дикой неудержимостью, пока кровавая желчь не просачивается сквозь её крошечные пальцы и окрашивает её лицо консистенцией цвета шоколадного соуса.

- С Новым годом, дорогая, - говорит Губернатор и тянет пробку из бутылки шампанского. Пробка сопротивляется. Он хватается за неё большими пальцами, пока она не вылетает с хлопком, и поток золотистого игристого шампанского бьёт через край на изношенную плитку. Губернатор понятия не имеет, действительно ли наступил Новый Год. Он знает, что это неизбежно... и возможно уже сегодня. Он смотрит на лужу шампанского, растекающуюся по полу. Крошечные пузырьки исчезают в швах между плиток. Он замечает за собой, что невольно вспоминает, как праздновал новогодние каникулы в детстве. В старые времена он с нетерпением ждал новогоднюю ночь в течение нескольких месяцев. Как-то раз, тридцатого числа, по возвращении в Вейнсборо в родительский дом, он и его приятели зажарили на вертеле целого поросёнка по-гавайски, наслаждаясь пиром ещё два дня. Местная группа, Клинс Маунтейн Бойс, исполняющая традиционную шотландскую музыку, играла всю ночь напролёт, Филипп тогда выкурил отличный косяк и перепихнулся с...

Губернатор моргает. Он не может вспомнить, был ли это Филипп Блейк в канун Нового года или Брайан Блэйк. Он не может вспомнить, где заканчивается один брат и начинается другой. Он смотрит в пол, моргает, в бутылке шампанского виднеется тусклое, искажённое отражение его собственного молочного цвета лица, усов, чёрных как сажа, глубоко посаженных глаз, горящих безумием. Он смотрит на себя и видит в отражении Филиппа Блейка. Но что-то не так. Филипп может разглядеть призрачную пелену на своём лице, мертвенно-бледную, испуганную иллюзию по имени "Брайан."

Хлюпающие, искажённые звуки поглощающей плоть Пенни затихают, удаляются, и Филипп делает первый глоток шампанского. Спиртное обжигает его горло, холодная и вяжущая жидкость разливается по телу. Вкус шампанского напоминает ему о лучших временах. О праздничных торжествах, семейных праздниках, когда близкие собираются вместе после долгого расставания. Эти воспоминания рвут его на части. Он знает, кто он такой. Он Губернатор, он Филипп Блейк, человек, который действует решительно.

Но.

Но...

Брайан начинает плакать. Он роняет бутылку, и ещё больше шампанского разливается по плитке, просачивается под Пенни, но она не обращает внимания на невидимую войну, которую в этот самый момент ведёт сознание её смотрителя. Брайан закрывает глаза, слёзы просачиваются сквозь уголки его век, скатываются по лицу и сопровождаются горькими всхлипами. Он плачет по минувшим новогодним праздникам, по счастливым моментам между друзьями... и братьями. Он плачет по Пенни, и плачет из-за прискорбного положения, в котором она находится, и в котором он винит себя. Он не может избавиться от образа, впечатавшегося в сетчатку глаз, образа, стоящего перед его мысленным взором: Филипп Блейк, лежащий на холодной, окровавленной земле рядом с девушкой на краю леса к северу от Вудбери.

В то время как Пенни ест, прихлебывая и причмокивая своими мёртвыми губами, а Брайан тихо рыдает, неожиданный шум доносится с другого конца комнаты. Кто-то стучится в дверь Губернатора.


* * *

Проходит некоторое время, прежде чем Губернатор обращает внимание на серию нерешительных и осторожных стуков в дверь, продолжающихся довольно долго, и ещё некоторое время, прежде чем Филипп Блейк понимает, что в коридоре кто-то есть. Дезориентация в сознании Губернатора мгновенно отступает, занавес в его мозге возвращается на место с внезапностью обесточивания. В действительности сейчас это Филипп, который снимает свои хирургические перчатки, рукавом свитера вытирает лицо и сопливый подбородок, натягивает свои высокие сапоги, убирает с лица обсидиановые пряди волос, делает глубокий вдох, чтобы успокоить эмоции, и выходит из прачечной, запирая за собой дверь. Это именно Филипп, размеренно пересекающий гостиную. Частота сердечных сокращений замедляется, лёгкие наполняются кислородом, его сознание полностью преобразуется обратно в Губернатора, взгляд становится ясным и чётким, он открывает дверь на пятой серии ударов.

- Что, чёрт возьми, такого чертовски важного произошло в такое время, что ты не можешь...

Увидев перед собой женщину, стоящую в дверях, он останавливается. Он ожидал увидеть одного из своих людей - Гейба, Брюса или Мартинеса, пришедших донимать его каким-нибудь незначительным конфликтом, вспыхнувшим среди беспокойных горожан, который необходимо урегулировать.

- Я не вовремя? - мурлычет Меган Лафферти, мечтательно наклонив голову и прислонившись к дверному косяку, блузка под её джинсовой курткой расстегнута и обнажает глубокое декольте. Губернатор обрушивает на неё свой непоколебимый взгляд.

- Дорогая, я не знаю, какую игру ты затеяла, но я сейчас немного занят.

- Я просто подумала, что могла бы, возможно, составить вам компанию, - говорит она с наигранной невинностью. Она выглядит как карикатура на пирог, её вишнёвого цвета кудри спутались и свисают неаккуратными завитками на опьянённое наркотиками лицо. На ней так много косметики, что она похожа на клоуна. - Но я, конечно, пойму, если вы заняты.

Губернатор вздыхает. Уголки его рта растягиваются в улыбке.

- Что-то подсказывает мне, что ты здесь не для того, чтобы позаимствовать чашку сахара.

Меган бросает взгляд через плечо. На её лице отражается испуг, в том, как её взгляд перемещается от пустого коридора к двери и обратно, в том, как она держит свою руку, навязчиво поглаживая татуировку с китайским иероглифом на локте. Никто и никогда не приходит сюда. Личные покои Губернатора под запретом даже для Гейба и Брюса.

- Я просто... Я подумала... Я, - заикается она.

- Тебе нечего бояться, дорогая, - говорит, наконец, Губернатор.

- Я не хотела...

- Может зайдёшь? - говорит он и берет её за руку, - пока не подхватила простуду.

Он тянет её внутрь и с щелчком захлопывает дверь. Этот звук заставляет её подпрыгнуть. Её дыхание учащается, и Губернатор не может не заметить, как вздымается её удивительно пышная грудь, её фигуру в форме песочных часов, её полные бедра. Эта маленькая девочка созрела для потомства. Губернатор пытается вспомнить, когда он в последний раз использовал презерватив. Есть ли они у него вообще? Возможно, несколько штук припасено в аптечке?

- Принести тебе выпить?

- Конечно, - Меган осматривает спартанскую обстановку в гостиной. Остатки ковра, стулья из разных мебельных комбинаций и диван, выдранный из кузова грузовика Армии Спасения. Мгновение она хмурится и воротит нос, вероятно от запахов, проникающих в гостиную из прачечной. - У вас есть водка?

Губернатор ухмыляется.

- Думаю, где-то должно быть, - он подходит к шкафу рядом с закрытыми ставнями переднего окна, достаёт бутылку и наливает содержимое в пару бумажных стаканчиков. - Где-то здесь было немного апельсинового сока, - бормочет он, находя полупустую бутылку сока.

Он возвращается к ней с напитками. Меган выпивает свой залпом. Она выглядит так, будто несколько дней бродила в пустыне и впервые за долгое время почувствовала вкус жидкости. Она вытирает рот и позволяет себе небольшую отрыжку.

- Прошу прощения... извините.

- Ты просто очаровательна, - с улыбкой говорит ей Губернатор. - Знаешь, Бонни Райт не имеет с тобой ничего общего.

Она смотрит в пол.

- Причина, по которой я пришла, мне было любопытно...

- Что?

- Парень из продовольственного центра сказал, что у вас, возможно, найдётся немного травки, может быть, демирол?

- Дуэйн?

Она кивает.

- Он сказал, что у вас, возможно, есть что-то стоящее.

Губернатор потягивает свой напиток.

- Теперь мне любопытно, откуда Дуэйн знает такие вещи.

Меган пожимает плечами.

- В любом случае, дело в том, что...

- Почему ты пришла ко мне? - Губернатор устремляет на неё взгляд своих тёмных глаз. - Почему бы тебе не пойти к своему приятелю Бобу? У него в грузовике есть целая аптечка.

Она снова пожимает плечами.

- Я не знаю, я просто подумала, вы и я, мы могли бы... заключить сделку.

Теперь она смотрит на него, покусывая нижнюю губу, и Губернатор чувствует, как кровь приливает к пояснице.


* * *

Меган скачет на нём в лунном свете соседней комнаты. Полностью обнажённая, покрытая холодным потом, её волосы прилипли к лицу, она двигается вверх и вниз на нём с бессмысленной яростью конька на карусели. Она ничего не чувствует, кроме болезненных толчков. Она не испытывает ни страха, ни эмоций, ни сожаления, ни стыда. Ничего. Только механическую гимнастику секса.

В комнате темно, единственным источником света служит фрамуга над окном, сквозь которую падает серебристый свет зимней луны, освещающий пылинки и пятна на голой стене позади поддержанного кожаного кресла Губернатора. Мужчина сидит, развалившись в кресле, его голое, долговязое тело извивается под Меган, голова запрокинута назад, на шее пульсирует вена. Но он почти не издает ни единого звука и не показывает удовольствия в акте. Меган может слышать лишь регулярное прерывистое дыхание по мере того, как он резко двигается внутри неё.

Кожаное кресло установлено таким образом, что боковым зрением Меган может видеть стену позади неё, даже когда она чувствует нарастающий в мужчине оргазм, неизбежную кульминацию. В комнате нет фотографий, нет кофейного столика, нет светильника - только слабое мерцание прямоугольных объектов, откидывающих тени на стену. Сначала Меган кажется, что это телевизоры, или что-то, напоминающее электронные дисплеи в магазине. Но зачем этому мужчине два десятка телевизоров? Вскоре Меган понимает, что слышит приглушённое бульканье, исходящее от объектов.

- Что, чёрт возьми, случилось? – хрипит под ней Губернатор.

Меган оборачивается, её глаза привыкают к тусклому лунному свету. Она видит предметы, перемещающиеся внутри прямоугольных объектов. Призрачное движение заставляет её напрячься, сжимая его гениталии.

- Ничего... ничего... мне жаль... Я просто... Я не могла не...

- Проклятье, женщина! - Он тянется рукой к походному фонарю, который стоит на ящике рядом с креслом и включает его. Свет обнаруживает ряды аквариумов, наполненных отрубленными человеческими головами. Меган немеет от изумления и соскальзывает с его члена, падая на пол. Она изо всех сил пытается дышать. Лежа ничком на влажном ковре, её тело покрывается гусиной кожей, она с открытым ртом смотрит на стеклянные аквариумы. В аккуратно выставленных контейнерах, наполненных жидкостью, дёргаются и содрогаются мёртвые лица, обнажая рваные шеи, их рты пульсируют, как у рыб, которым не хватает кислорода, их молочные глаза слепо пялятся на стенки водяных капсул.

- Я ещё не кончил! - набрасывается на неё Губернатор, переворачивает её на спину и раздвигает ей ноги. Он всё ещё возбуждён и входит в неё насильно, болезненное трение посылает вспышки агонии по её спине. - Лежи смирно, чёрт возьми!

Меган видит знакомое лицо в последнем аквариуме слева, и это зрелище заставляет её оцепенеть. Она лежит на спине на полу, как громом пораженная, её голова повернута боком, она в ужасе смотрит на узкое лицо, охваченное пузырьками в последнем аквариуме, в то время, как Губернатор безжалостно погружается в неё. Она узнает обесцвеченные светлые волосы, растрепавшиеся в жидкости, будто образуя корону из водорослей вокруг его мальчишеского лица, приоткрытый рот, длинные ресницы и заостренный кончик носа. Одновременно с осознанием того, что в аквариуме находится голова Скотта Муна, Меган чувствует поток горячей жидкости, разливающейся внутри неё, когда Губернатор, наконец, заканчивает своё дело. Глубоко внутри Меган Лафферти что-то рассыпается на части, навсегда и непоправимо, как замок из песка рушится под тяжестью волны.


* * *

Мгновение спустя Губернатор произносит.

- Вставай, сладкая... иди, ополоснись.

Он говорит это без всякой злобы и презрения, как учитель, сообщающий ученикам в конце контрольной, что пришло время положить карандаши. Затем он замечает, что Меган уставилась на аквариум с головой Скотта Муна, и понимает, что это момент истины, прекрасная возможность, переломный момент сегодняшнего вечера. Решительный человек, такой как Филипп Блейк, всегда знает, когда представляется хорошая возможность. Он знает, как обернуть ситуацию в свою пользу. Он никогда не колеблется, не отступает, никогда не уклоняется от грязной работы.

Губернатор тянется вниз, нащупывает эластичный пояс нижнего белья, спущенный до лодыжек, и натягивает трусы обратно. Он стоит и смотрит на женщину, свернувшуюся в позе эмбриона на его полу.

- Ладно, дорогая... пойдём, приведём тебя в порядок и немного поговорим, ты и я.

Меган прячет лицо в полу и бормочет.

- Пожалуйста, не делайте мне больно.

Губернатор наклоняется, несильно хватает её в затылке, привлекая внимание, и говорит.

- Я не собираюсь повторять дважды... тащи свою задницу в ванную.

Она изо всех сил поднимается на ноги, вот-вот готовая разрыдаться.

- Сюда, сладкая, - он грубо хватает её голую руку и тащит через всю комнату и дверной проём в прилегающую ванную комнату.

Стоя в дверях и наблюдая за Меган, Губернатор понимает, что ему не хочется применять рукоприкладство по отношению к ней, но он также знает, что Филип Блейк не стал бы проявлять сентиментальность в такой момент. Филипп сделал бы то, что нужно сделать, он был бы сильным и решительным, и часть Губернатора, раньше называвшаяся Брайаном, должна следовать тем же путём. Меган склоняется над раковиной и дрожащими руками берёт мочалку. Она включает воду и неуверенно моет себя.

- Клянусь Богом, я никому не скажу, - она бормочет сквозь слёзы. - Я просто хочу домой... просто хочу побыть одна.

- Это как раз то, о чём я хочу поговорить с тобой, - говорит ей с порога Губернатор.

- Я никому не...

- Посмотри на меня, милая.

- Я не...

- Успокойся. Сделай глубокий вдох. И посмотри на меня. Меган, я сказал посмотри на меня.

Она смотрит на него, её подбородок дрожит, слёзы текут по щекам. Он смотрит в ответ.

- Теперь ты с Бобом.

- Простите... что? - она вытирает глаза. - Я что?

- Ты с Бобом,- говорит он, - Ты помнишь Боба Стуки, с которым приехала сюда?

Она кивает.

- Теперь ты с ним. Ты понимаешь? Отныне ты будешь с ним.

Она снова медленно кивает.

- О, и ещё кое-что, - тихо добавляет Губернатор, почти запоздало, - Расскажешь кому-нибудь обо всём этом... и твоя маленькая симпатичная головка окажется в том баке рядом с твоим дружком-наркоманом.


* * *

Спустя несколько минут Меган Лафферти надевает свою куртку, всё ещё дрожа, и исчезает в тени коридора. Губернатор уходит в соседнюю комнату. Он плюхается на своё кожаное кресло напротив аквариумов. Он сидит так довольно долго, уставившись на аквариумы и чувствуя себя опустошённым. Приглушённые стоны доносятся из пустых комнат за ним. То, что когда-то было маленькой девочкой, вновь проголодалось. Тошнота подступает к горлу Губернатора, сжимая внутренности и заставляя его глаза слезиться. Его начинает трясти. Волна ужаса от осознания того, что он сделал, поднимается в нём, пробирая до костей. Мгновение спустя он наклоняется вперед, соскальзывает со стула, падает на колени, и его рвёт. То, что осталось от его ужина, растекается грязной лужей по ковру. Стоя на четвереньках, он избавляется от оставшегося содержимого своего желудка, и, задыхаясь, опирается спиной о подножие кресла.

Какая-то часть его, глубоко погребённая часть, известная как "Брайан", чувствует прилив отвращения. Он не может дышать. Он не может думать. И всё же он заставляет себя смотреть на раздутые, раскисшие от воды лица, уставившиеся на него, подпрыгивающие и извергающие мириады пузырьков. Он хочет отвернуться. Он хочет выбежать из этой комнаты и убраться подальше от этих подёргивающихся, журчащих, отрубленных голов. Но он знает, что должен смотреть, пока не перестанет чувствовать. Он должен быть сильным. Он должен быть готов к будущему.


Глава 15


В западной части города, в пределах окружённой стеной области, в квартире на втором этаже недалеко от почтового отделения, Боб Стуки слышит стук в дверь. Облокотившись о спинку кованой кровати, он кладёт на покрывало книжку в мягкой обложке с загнутыми уголками, вестерн под названием «Вне закона», написанный Луи Л’амур, и влезает в свои потёртые кожаные туфли. Он натягивает штаны. У него дрожат руки, и он с трудом застёгивает молнию. Изрядно надравшись днём ранее, он всё ещё ощущает слабость и переутомление. Головокружение рассеивает его внимание, а желудок вот-вот вывернет наизнанку. Пошатываясь, он выходит из комнаты и идёт через всю квартиру к боковой двери, которая выходит на тёмную деревянную площадку лестничной клетки. Открывая дверь, Боб срыгивает и глотает желчь.

- Боб... Случилось нечто ужасное... О, Боже, Боб, - рыдает Меган Лафферти в тени лестницы. Её лицо - влажное от слёз, её глаза - опухшие и красные, она выглядит так, будто вот-вот расколется на части, как стеклянная статуэтка. Она дрожит от холода, подняв воротник джинсовой куртки, чтобы хоть немного защититься от порывистого ветра.

- Заходи, дорогая, ну же, - говорит Боб, открывая дверь шире, его сердцебиение учащается. - Бог мой, что случилось?

Пошатываясь, Меган плетётся на кухню. Боб берёт её под руку и помогает сесть на жёсткий стул рядом с загромождённым обеденным столом. Она плюхается на стул и пытается говорить сквозь слёзы. Боб становится на колени напротив неё, поглаживая её по плечу, пока она плачет. Она прячет лицо в груди, сотрясаясь от рыданий. Боб обнимает её.

- Всё в порядке, дорогая... что бы это ни было... мы справимся.

Она стонет от тоски и ужаса. Рукава его рубашки намокли от её слез. Он гладит её по голове, гладит её влажные локоны. Спустя одно мучительное мгновение она поднимает взгляд на него.

- Скотт умер.

- Что?!

- Я видела его, Боб, - говорит она, всхлипывая и содрогаясь от рыданий. - Он... он мёртв и... он обратился в одну из этих тварей.

- Успокойся, дорогая, переведи дух и попытайся рассказать, что произошло.

- Я не знаю, что произошло!

- Где ты его видела?

Она всхлипывает и, рассказывает Бобу отрывистыми, плохо составленными предложениями, об отрубленных головах, движущихся в темноте.

- Где ты это видела?

Она испуганно всхлипывает.

- В... в ... в квартире Губернатора.

- В квартире Губернатора? Ты видела Скотта в квартире Губернатора?

Меган кивает снова и снова. Она пытается объяснить, но слова застревают в её горле. Боб гладит её руку.

- Родная, что ты делала в квартире Губернатора?

Она пытается говорить, но вновь сотрясается от рыданий. Она прячет лицо в ладонях.

- Позволь мне принести тебе воды, - говорит, наконец, Боб. Он спешит к раковине и наливает воду в пластиковый стаканчик. В половине домов в Вудбери отсутствуют какие-либо удобства, нет отопления, электричества и водопровода. Немногие счастливчики, которые имеют возможность пользоваться этими удобствами, являются ближайшим окружением Губернатора - теми, кому импровизированная власть даровала определённые льготы. Боб стал своего рода слащавым фаворитом Губернатора, и его личные покои отражают этот статус. Заваленная пустыми бутылками и пищевыми обёртками, упаковками из-под курительного табака и мужскими журналами, тёплыми одеялами и электронными гаджетами, его квартира стала похожа на запущенную берлогу.

Боб приносит Меган стакан воды, и она жадно пьёт из пластикового стаканчика, обливаясь и замачивая куртку. Когда она заканчивает пить, Боб осторожно помогает ей снять верхнюю одежду. Он отворачивается, когда видит наспех застегнутую блузку, обнажающую живот и бледную грудь, исполосованные глубокими царапинами и покрытые красными пятнами. Бюстгальтер надет криво, оголяя один из её сосков.

- Вот, дорогая, - говорит он, поворачиваясь к бельевому шкафу в прихожей. Он извлекает одеяло, возвращается и нежно закутывает в него Меган. Она понемногу перестаёт плакать, пока рыдания не утихают и превращаются в серию отрывистых всхлипов. Она смотрит вниз. Её крошечные ручки вяло и беспомощно лежат на коленях, как будто она забыла, как их использовать.

- Мне не следовало... - начинает объяснять она, а затем сдерживает себя. У неё появляется насморк, и она вытирает нос. Она прикрывает глаза. - Что я наделала... Боб... что, блядь, со мной не так?

- С тобой всё в порядке, - мягко говорит он и обнимает её. - Я с тобой, сладкая. Я позабочусь о тебе.

Она успокаивается в его объятиях. Вскоре она кладёт голову ему на плечо, и её дыхание становится ровным. Чуть позже оно замедляется, сопровождаясь сопением, как если бы она засыпала. Боб распознаёт симптомы шока. В его руках её кожа кажется ледяной. Он плотнее закутывает её в одеяло. Она прижимается лицом к его шее. Боб делает глубокий вдох, волны эмоций переполняют его. Крепко обнимая женщину, он пытается подобрать слова. Его переполняют противоречивые чувства. Его отталкивает история Меган об отрубленных головах и расчленённом трупе Скотта Муна, а в первую очередь то, что она нанесла Губернатору такой сомнительный визит. Но Боба также переполняет безответное желание. Близость её губ, её монотонное дыхание на его ключице и блеск её кудрей цвета дикой клубники, щекочущих его подбородок - всё это опьяняет Боба сильнее, чем бурбон двенадцатилетней выдержки. Он борется с желанием поцеловать её в макушку.

- Всё будет в порядке, - нежно шепчет он ей на ухо. - Мы с этим разберёмся.

- О, Боб...

Её голос звучит нечётко, может быть, всё ещё немного нервно.

- Боб...

- Всё будет хорошо,- повторяет он, поглаживая её волосы своей сальной, корявой рукой. Она поднимает голову и тянется, чтобы поцеловать его седой подбородок. Боб закрывает глаза и позволяет волне чувств захлестнуть его.


* * *

Этой ночью они спят вместе, хоть Боба сначала охватывает паника при мысли, что он будет находиться в непосредственной интимной близости к Меган в течение столь длительного времени. У Боба не было секса с женщиной одиннадцать лет, с тех пор, как он и его покойная жена, Бренда, прекратили отношения такого рода. Десятилетия алкогольной зависимости поставили крест на мужественности Боба. Но желание ещё теплится в нём, как тлеющий уголёк, и этой ночью он хочет Меган так сильно, что может чувствовать это так же явно, как вкус ликёра во рту. Они спят на двуспальной кровати в задней комнате, закутавшись в плотные одеяла, обнявшись и беспокойно ёрзая. К большому облегчению Боба, не возникает даже отдалённого намёка на секс.

Всю ночь Бобу снятся лихорадочные сны о том, как он занимается любовью с Меган Лафферти на необитаемом острове, окруженном кишащими зомби водами, и, просыпаясь, он вглядывается в тени спальни на втором этаже. Боб удивляется тому, что слышит аритмичное дыхание Меган рядом, чувствует животом тепло её бедер, ощущает её волосы на своём лице, её мускусно-сладкий запах, будоражащий его чувства. Странным образом он чувствует всё это впервые с тех пор, как вспыхнула эпидемия. Он чувствует странно воодушевляющее чувство надежды. Тревожные скрытые подозрения и смешанные эмоции по поводу Губернатора таят в темноте его спальни, и мимолётное умиротворение, поглощающее Боба Стуки, в конце концов, погружает его в глубокий сон. На рассвете он просыпается от пронзительного крика.

Сперва ему кажется, что он всё ещё спит. Крик доносится откуда-то снаружи, и он представляется Бобу призрачным эхом, словно кончик кошмарного хвоста только слегка коснулся его пробуждения. В своем полубессознательном оцепенении он тянется к Меган и обнаруживает, что её сторона кровати пуста. Скомканные одеяла лежат в его ногах. Меган нет. Он резко встаёт с кровати.

- Меган, дорогая?

Он встаёт с постели и мчится к двери, пол под босыми ногами кажется ему ледяным, когда очередной визг пронзает холодный зимний воздух за окном. Он не замечает опрокинутый стул на кухне, открытые ящики и двери шкафа, признаки того, что кто-то рылся в его вещах.

- Меган?

Он мчится по направлению к боковой двери, частично приоткрытой и хлопающей на сквозняке.

- Меган!

Он протискивается в дверной проём и останавливается на площадке второго этажа, щурясь от сурового, пасмурного света и холодного ветра, бьющего в лицо.

- МЕГАН!!

Сначала он не замечает движения и волнения вокруг здания. Он видит, что люди собрались внизу у лестницы, на другой стороне улицы, и на автостоянке почтового отделения. Около десятка людей, или около того, указывают на Боба или, возможно, на что-то на крыше. Трудно сказать. Сердце Боба бешено колотится, когда он начинает спускаться по лестнице. Он не замечает катушку буксирного троса, намотанную на пилястры площадки, пока не спускается к основанию лестницы. Боб поворачивается и цепенеет.

- О, Господи, нет, - произносит он, глядя на тело, болтающееся над площадкой, медленно покачиваясь на ветру. - О, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет...

Меган висит с самодельной петлёй на шее. Её мертвенно бледное лицо похоже на старинный фарфор.


* * *

Лилли Коул слышит шум за окном своей квартиры над химчисткой и заставляет себя встать с постели. Она распахивает окно и видит горожан, собравшихся у дверей своих домов. Некоторые указывают в направлении почтового отделения с тревожными выражениями на лицах, обсуждая что-то шёпотом. Лилли чувствует, что случилось что-то ужасное, и, когда она видит Губернатора, быстро шагающего по тротуару в своём длинном пальто в окружении его головорезов, Гейба и Брюса, заряжающих патроны в штурмовые винтовки, она быстро одевается. Меньше трёх минут уходит у неё на то, чтобы накинуть одежду, спуститься по чёрной лестнице, преодолеть переулок между двумя зданиями, пересечь два с половиной квартала и оказаться у здания почты.

Небо омрачено грозовыми тучами, ветер подгоняет мокрый снег, и к тому времени Лилли видит толпу, собравшуюся у дома Боба, и понимает, что произошло нечто ужасное. Она может прочитать это на лицах зевак, она видит это по тому, как Губернатор разговаривает с Бобом, отведя его в сторону, по тому, как каждый человек смотрит под ноги, как люди тихо разговаривают друг с другом, как их лица омрачены тревогой и тенью решимости. В центре толпы, Гейб и Брюс стоят на коленях на тротуаре рядом с накрытым простынёй комком, и вид этого закутанного в ткань предмета бросает Лилли в холод. Она стоит на краю дороги, всматриваясь, струйка ледяного пота стекает по её спине. Вид накрытого тканью тела на углу улицы наигрывает страшный аккорд глубоко внутри неё.

- Лилли?

Она поворачивается и видит рядом с собой Мартинеса, его кожаная куртка испещрена пулевыми отверстиями. Он кладёт руку ей на плечо.

- Она была твоей подругой, не так ли?

- Кто это?

- Тебе не сообщили?

- Это Меган? - Лилли идёт вперед Мартинеса, отталкивая в сторону нескольких людей. - Что случилось?

Боб Стуки встаёт перед ней, загораживая ей путь, мягко взяв её за плечи.

- Лил, постой, ты ничего не можешь изменить.

- Что произошло, Боб? - Лилли чувствует, как жжёт глаза, она моргает, в груди у неё всё сжимается. - Её убил ходячий? Отпусти меня!

Боб сжимает её плечи.

- Нет, мэм. Произошло нечто другое, - Лилли замечает, что глаза Боба покраснели и мокрые от слёз. Его лицо содрогается от муки и страдания. - Эти ребята позаботятся о ней.

- Неужели она...

- Она мертва, Лил, - Боб смотрит вниз и тихонько качает головой. - Покончила жизнь самоубийством.

- Что... что произошло?

Всё ещё смотря под ноги, Боб бормочет что-то о том, что он не уверен.

- Отпусти меня, Боб! - Лилли проталкивается через толпу горожан.

- Эй! Эй, притормози, сестрёнка! - Гейб встаёт с колен и преграждает Лилли путь. Грузный мужчина с бычьей шеей и стрижкой под ёжик хватает Лилли за руку. - Я знаю, что она была твоей подругой…

- Я должна увидеть её! - Лилли пытается высвободить руку, но Гейб хватает её сзади и больно заламывает руку. Лилли яростно извивается. - ОТПУСТИ МЕНЯ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!

В десяти метрах от неё, на опало-коричневой траве аллеи, Брюс, высокий чернокожий мужчина с бритой головой, становится на колени у накрытого простынёй тела и вставляет полный магазин с патронами в винтовку. Его лицо становится мрачным, он глубоко дышит, готовясь выполнить неприятное поручение. Он игнорирует шум позади него.

- ПУСТИ! - Лилли продолжает извиваться в мёртвой хватке дородного мужчины, она не сводит глаз с тела.

- Угомонись, - шипит Гейб. - Ты усложняешь и без того...

- Отпусти её!

Глубокий, прокуренный голос доносится из-за Гейба, и Лилли на пару с грузным мужчиной застывает на месте, как громом поражённая. Они оборачиваются и видят Губернатора, стоящего посреди толпы, уперев руки в бёдра, с винтовкой на поясе, он выглядит как бандит, его длинные волосы в стиле рок звезды, чёрные как тушь, собраны в конский хвост и развиваются на ветру. Морщинки в уголках его глаз и складки вокруг впалых щёк выделяются сильнее, когда выражение его лица становится мрачным.

- Всё в порядке, Гейб... позволь леди попрощаться со своей подругой.

Лилли бросается к трупу, лежащему на земле, становится на колени и смотрит на окутанное тканью тело, прикрывая рукой рот, как будто сдерживая волну эмоций, поднимающуюся в ней. Брюс опускает свою полуавтоматическую винтовку и неловко пятится, глядя вниз, на Лилли, в то время как толпа вокруг них успокаивается. Губернатор подходит ближе и останавливается на почтительном расстоянии в полтора метра. Лилли откидывает простыню и сжимает зубы, когда видит пурпурно-серое лицо женщины, некогда являвшейся Меган Лафферти. Глаза распухли, челюсть сжата впоследствии трупного окоченения, бескровное лицо похоже на фарфоровую куклу, как будто покрыто миллионами микротрещин, потемневшие капилляры свидетельствуют о ранней стадии разложения. Её лицо кажется Лилли ужасным, но вместе с тем мучительно трогательным, пробуждающим воспоминания о тех сумасшедших днях в средней школе Спрейберри, когда девушки курили травку в уборной, забирались на крышу школы и бросали камешки в качков на баскетбольной площадке. Долгие годы Меган была лучшей подругой Лилли, и, несмотря на ошибки, которые они совершали, а их было много, Лилли всё ещё думает о ней как о лучшей подруге. Теперь Лилли не может отвести взгляд от неузнаваемого подобия её сварливой подруги.

Лилли судорожно хватает ртом воздух, когда опухшие, фиолетовые веки Меган вдруг поднимаются, обнажая молочно-белые зрачки. Лилли не может пошевелиться. Чернокожий мужчина с бритой головой выскакивает из толпы с винтовкой наготове, готовый выстрелить в голову трупа. Но прежде, чем он успевает это сделать, голос Губернатора останавливает его:

- Не стрелять, Брюс!

Брюс оборачивается, Губернатор делает шаг ближе, а потом говорит очень тихо.

- Пусть она это сделает.

Лилли поднимает взгляд на человека в длинном пальто, моргает, но ничего не говорит. Её сердце будто рассыпается как пепел, леденящая жилы кровь струится по венам. Вдалеке небо разражается громом. Губернатор подходит ближе.

- Ну же, Брюс. Дай ей оружие.

Проходит, кажется, целая вечность, и, так или иначе, пистолет всё же попадает в руки Лилли. То, что было когда-то Меган Лафферти, бьётся в конвульсиях и пытается высвободиться. Её нервная система активируется, её рот широко открывается, обнажая гниющие серые зубы. Лилли может только смотреть на неё сквозь слезы.

- Освободи свою подружку, Лилли, - мягко призывает Губернатор позади неё.

Лилли поднимает пистолет. Шея Меган тянется к ней, как утробный плод, появляющийся из зачаточной жидкости, её зубы жадно клацают. Лилли наставляет дуло пистолета на лоб монстра.

- Сделай это, Лилли. Прекрати её страдания.

Лилли закрывает глаза. Курок обжигает её палец, как ледяная сосулька. Когда она снова открывает глаза, мёртвая Меган набрасывается на неё, отвратительные серые зубы щёлкают в опасной близости от яремной вены на шее Лилли. Это происходит так быстро, что Лилли едва успевает среагировать. Раздаётся выстрел. Лилли падает назад, пистолет выскальзывает из её руки, верхняя часть черепа Меган взрывается тёмно-красным туманом, окрашивая тротуар, прилегающей к бульвару, брызгами мозгового вещества. Воскресший труп падает на спутанный саван, его хищные глаза прикованы к тёмному небу. Мгновение Лилли лежит на спине, в растерянности глядя на облака. Кто выстрелил? Лилли не нажимала на курок. Кто сделал это? Лилли моргает сквозь слезы и с трудом концентрирует взгляд на Губернаторе, возвышающимся над ней, его серьёзное лицо сосредоточено на чём-то справа от него. Боб Стуки стоит над трупом Меган Лафферти, по-прежнему сжимая в руке пистолет, его рука обессиленно опускается, тонкая струйка дыма всё ещё вьётся над дулом пистолета. Опустошённость на обветренном, испещрённом глубокими морщинами лице Боба рвёт душу.


* * *


В последующие дни никто не обращает особого внимания на переменчивость погоды. Боб слишком занят, напиваясь до смерти, чтобы заметить нечто настолько банальное, как изменение погоды, и Лилли самостоятельно занимается организацией похорон Меган рядом с могилой Джоша. Губернатор проводит большую часть своего времени за подготовкой к очередной битве на арене гоночного трека. У него большие планы на предстоящее шоу, и он занят перевоплощением зомби в достойных гладиатора противников. Гейб и Брюс заняты чёрной работой по расчленению мёртвых гвардейцев на заброшенном складе под гоночным треком. Губернатору нужны человеческие органы и плоть, чтобы прокормить растущий зверинец зомби, размещённый в тайной комнате глубоко в катакомбах. Гейб и Брюс заручились поддержкой нескольких молодых людей из банды Мартинеса для работы бензопилой на пропахшей гнилью бойне рядом моргом и превращения человеческих останков в мясо.

Между тем, не спеша приближается сезон январских дождей, являя собой коварную угрозу. Сначала, водосточная система не доставляет особого беспокойства - обильные, но редкие дожди затопили канализацию и стали причиной гололедицы на улицах, но температура по-прежнему колеблется выше нуля. Однако молнии и грозовые тучи на западном горизонте начинают беспокоить людей. Никто не знает наверняка, и вряд ли когда-нибудь узнает, почему эта зима в Джорджии выдалась аномально холодной. Обычно зима в этом штате относительно мягкая с периодическими осадками в виде проливных дождей, сильного снегопада, раз или два за сезон, или града в некоторых областях штата, но никто не готов к циклону, приближающемуся к фруктовой роще недалеко от города со стороны Канады.

Национальная метеорологическая служба города Пичтри по-прежнему вещает старые записи из коротковолновых радиоприемников, работающих на генераторах по всем частотам. Но очень немногие жители прислушиваются к новостям. Только горстка людей узнаёт безумный голос затравленного метеоролога, Барри Гудена, разглагольствующего о снежной буре в 93-ем и наводнениях 2009 года. Согласно заблаговременным прогнозам Гудена, вскоре холодный циклон опустится на южную часть США, и в течение следующих двадцати четырех часов, столкнётся с высокой влажностью и мягким, тёплым климатом центральной Джорджии, и это, весьма вероятно, вызовет снежную бурю. В совокупности со скоростью ветра в сто км/ч, опасными грозами и мокрым снегом с дождём, буря повергнет охваченный чумой штат в хаос. Мало того, что колебания температуры угрожают превратить обильные осадки в метели, как это было пару лет назад, а теперь, с появлением чумы, жители штата Джорджия совершенно не готовы к разрушительным последствиям наводнений. Несколько лет назад, впоследствии гигантской бури, река Чаттахучи вышла из берегов и затопила густонаселённые районы Розуэлл, Сэнди-Спрингс, и Мариетта. Селевые потоки разрушили дома до оснований. Автомобильные дороги затопило, и катастрофа обернулась десятками погибших и ущербом в сотни миллионов долларов. Но в этом году чудовищная буря, сформировавшаяся над Миссисипи, и приближающаяся с угрожающей скоростью, обещает быть ещё более разрушительной.

Первые признаки аномальной погоды приходят в город с раскатами грома в пятницу во второй половине дня. К ночи начинается проливной дождь, скорость порывистого ветра составляет восемьдесят километров в час. Дождь бьёт по обитым железом стенам баррикад и раскачивает выведенные из строя высоковольтные линии электропередач, заставляя провода щёлкать подобно хлысту. Вспышки молний озаряют тёмные аллеи серебристым мерцанием, делая их похожими на фото в негативе, а слякоть из сточных канав наводняет Главную площадь. Большинство жителей Вудбери пережидают ненастную погоду дома... оставляя тротуары и магазины пустыми...

...практически пустыми, за исключением компании из четырёх человек, которые, не страшась проливных дождей, собрались тайком в помещении под гоночным треком.


* * *


- Если не возражаешь, я бы не стал включать свет, Элис, - доносится голос из тени за столом. Тусклый проблеск проволочной оправы, показавшийся в темноте, это единственное, что выдаёт доктора Стивенса. Приглушённая барабанная дробь дождя по стеклу нарушает тишину. Элис кивает и останавливается у выключателя, нервно потирая озябшие руки. Её лабораторный халат выглядит призрачно белым в мрачном, без окон, офисе, который Стивенс использует в качестве складского помещения.

- Ты собрала нас здесь, Лилли, - бормочет Мартинес из противоположного угла комнаты, сидя на табуретке и покуривая сигару. Светящийся в темноте кончик сигары напоминает светлячка. - В чём дело?

Лилли вышагивает в тени рядов металлических стеллажей. На ней один из армейских плащей Джоша. Он настолько велик Лилли, что она выглядит как ребёнок, надевший папину куртку.

- В чём дело? А дело в том, что я больше не собираюсь так жить.

- Что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду, что это место прогнило до мозга костей, оно опасно, а этот Губернатор опаснее всех, и я не думаю, что жизнь здесь изменится в лучшую сторону в ближайшем будущем.

- И...?

Она пожимает плечами.

- Я рассматриваю варианты.

- Например?

Она делает ещё несколько шагов, тщательно подбирая слова.

- Собрать вещи и выбраться отсюда самостоятельно кажется самоубийством... но я готова рискнуть, если это единственный способ сбежать из этого убогого места.

Мартинес смотрит на Стивенса, который стоит в противоположном конце комнаты, протирая очки и внимательно слушая. Мужчины обмениваются тревожным взглядом. Наконец, Стивенс произносит.

- Ты упомянула варианты.

Лилли останавливается. Она смотрит на Мартинеса.

- Те ребята, с которыми ты работаешь на стене... ты им доверяешь?

Мартинес затягивается, и дым образует венок вокруг его лица.

- Более или менее.

- Кому-то больше, кому-то меньше?

Он пожимает плечами.

- Можно и так сказать.

- Но те ребята, которым ты доверяешь больше, чем другим, они поддержат тебя при случае?

Мартинес смотрит на неё.

- К чему ты клонишь, Лилли?

Лилли делает глубокий вдох. Она понятия не имеет, может ли доверять этим людям, но они кажутся ей единственными здравомыслящими людьми в Вудбери. Она решает, что это может сыграть ей на руку. После долгой паузы, она произносит очень тихо.

- Я говорю о смене режима.

Мартинес, Стивенс, и Элис обмениваются очередным тревожным взглядом. Тишина нарушается приглушённым шумом разыгравшейся бури. Усилившийся ветер заставляет фундамент здания скрипеть. Наконец врач говорит.

- Лилли, я не думаю, что ты знаешь, о чём...

- Нет! - прерывает она его, глядя под ноги, монотонно вышагивая по холодному полу, - Не нужно больше уроков истории, Док. Уже слишком поздно. Слишком поздно вести себя осторожно. Этот Филип Блейк, от него нужно избавиться... и ты знаешь это также хорошо, как и я.

Над ними раздаётся раскат грома. Стивенс испускает мучительный вздох.

- Ты заработаешь билет на гладиаторскую арену, если продолжишь говорить о подобных вещах.

Лилли равнодушно смотрит на Мартинеса.

- Я не очень хорошо тебя знаю, Мартинес, но ты показался мне довольно уравновешенным человеком... человеком, который мог бы возглавить восстание, вернуть людей на правильный путь.

Мартинес смотрит на неё.

- Притормози, детка... ты навредишь самой себе.

- Неважно... вам не обязательно слушать меня... Мне уже всё равно, - она по очереди вглядывается каждому из них в глаза. - Но все вы знаете, что я права. Жизнь в этом городе станет ещё более невыносимой, если мы ничего не предпримем. Хотите сделать из меня предателя, валяйте. Какая разница. Но у нас, возможно, больше не будет шанса свергнуть этого урода. И я не собираюсь сидеть, сложа руки, пока это место горит адским пламенем, и всё больше и больше невинных людей умирают. Вы знаете, что я права, - она снова устремляет взгляд в пол. - От Губернатора нужно избавиться.

Очередной раскат грома содрогает здание, нарушая тишину. Наконец в разговор вступает Элис.

- Вы знаете, она права.


Глава 16


На следующий день, буря, теперь постоянно сопровождаемая проливным дождём и подмёрзшим мокрым снегом, безжалостно поглотила юго-восточную часть штата Джорджия. Телефонные столбы кренятся от неистовых порывов ветра, с грохотом обрушиваясь на брошенные на шоссе автомобили. Трубы переполняются водой и фонтанируют, наводняя заброшенные фермы, в то время как более высокие здания покрыты коварной коркой льда. В семнадцати километрах к юго-востоку от Вудбери, в лесистой низине рядом с тридцать шестым шоссе, шторм наводнил крупнейшее государственное кладбище в южной части Соединенных Штатов.

Мемориальные сады и колумбарий имени Эдварда Найтингейла тянутся вдоль отвесного утёса на полтора километра к югу от Государственного Парка Спруэлл, и хранят в себе десятки тысяч исторических памятников. Готическая капелла и центр для посетителей находятся в восточной части владения, в двух шагах от медицинского центра Вудлэнд, крупнейшего в штате. Комплекс зданий, включающий морг и огромный лабиринт похоронных бюро на нулевом этаже, брошенный персоналом с началом чумы, теперь кишит свежеобратившимися зомби. Некоторые свежие трупы были подготовлены для вскрытия или захоронения, другие прибыли в больницу уже мёртвыми в заколоченных ящиках. До этого момента они находились в ловушке, запертые в герметичных камерах.

В субботу в 4:37 вечера по времени восточного побережья, местная река Флинт вышла из берегов. Вспышки молнии освещают затопленные берега реки, разрушенные фермы, смытые потоками воды рекламные щиты и брошенные на просёлочной дороге автомобили, похожие на игрушки, разбросанные сердитым ребёнком. Приблизительно через час начинаются оползни. Весь северный склон вдоль границ кладбища начинает осыпаться. Мокрая, грязная, рыхлая масса земли движется по направлению к реке, отрывая могилы от земли, сбрасывая старинные гробы с холма. Гробы вскрываются и проливают их ужасное содержимое в океан грязи и слякоти. Большинство рваных скелетов рассыпаются как пепел. Но многие погребённые трупы, особенно свежие и нетронутые разложением, цепляются и царапают землю, скользя вниз к берегам реки.

Изысканные окна вдоль основания центра для посетителей трескаются и разлетаются на осколки под давлением потоков воды и грязи. Ураганный ветер завершает работу, вырывая готические шпили, обрушивая верхушки колоколен и обезглавливая остроконечные крыши. В пятистах метрах к востоку, мчащийся поток воды ударяет по медицинскому центру, вынося кипы мусора через выбитые окна и двери. Вместе с водой и мусором наружу выбираются некогда запертые в морге зомби. Многие из них подхвачены сильным ветром и поглощены течением.

К пяти часам того же дня, количество воскресших мертвецов становится достаточно большим, чтобы заполнить некрополь. Они напоминают огромную стаю морских существ, вынесенных приливом на берег и заполонивших сады и табачные плантации. Они падают, один за другим, подхватываемые течением, некоторые цепляются за деревья, другие запутываются в плавающем сельскохозяйственном мусоре. Некоторых затягивает под воду и несёт течением на километры вперед. Под водой, в мерцающих бликах света, они инстинктивно размахивают конечностями с неутолимым чувством голода. Тысячи мертвецов собираются в долинах и низинах к северу от шоссе, с трудом выбираясь из грязи, они напоминают гротескную пантомиму первобытного человека, увязшего в вареве каменного века.

Той же ночью, прежде чем закончился проливной ливень, и шторм переместился в направлении Восточного Побережья, численность мертвецов, заполонивших сельскую местность, превысила популяцию соседнего города Харрингтон в штате Джорджия до начала эпидемии, которая, в соответствии с дорожным знаком на шоссе 36, составляла 4011 человек. В период после эпохальной бури, почти тысяча заблудших трупов начинает сливаться в крупнейшее стадо, настолько огромное, каких ещё не было с момента появления чумы. В прорезаемой дождём темноте, зомби медленно и неуклюже собираются в толпу, пока не образовывают массивную орду в холмистой местности между Крэст Хайвей и Роланд Роуд. Стадо так плотно образовано, что с высоты их гнилые головы можно ошибочно принять за тёмный, отвратительный, медленно движущийся по земле поток воды.

По необъяснимой причине, будь то инстинкт, запах, феромоны, или случайность, орда начинает двигаться по глинистой земле в северо-западном направлении, прямо к ближайшему населённому пункту на своём пути, городу под названием Вудбери, который находится на расстоянии чуть более восьми километров.


* * *


По окончании шторма поля и фермы юго-восточной Джорджии затоплены огромными, чёрными, грязными лужами, в низинах образовалась гололедица, холмы и возвышенности покрыты грязью и слякотью. Холодный ливень постепенно утихает и на смену ему приходит дождь со снегом, покрывая инеем леса и холмы вокруг Вудбери, обрамляя кроны деревьев блестящими ветвями, украшая линии электропередач сосульками, и рисуя белым снегом тропы. Всё это выглядело бы красивым в другое время и в другом месте, но сейчас лишь отражает пустоту, эпидемию и отчаяние людей.

На следующий день жители Вудбери изо всех сил стараются вернуть жизнь в городе в привычное русло. Губернатор приказывает рабочим бригадам совершить набег на соседнюю молочную ферму в поисках соляных блоков, которые впоследствии необходимо перевезти на грузовике, раздробить с помощью цепной пилы и распределить по поверхности дорог и тротуаров. Мешки с песком расположены в южной части города, рядом с затопленными железнодорожными путями, в попытке удержать стоячие воды на железнодорожной платформе. Весь день, под небом цвета сажи, жители Вудбери выгребают воду, посыпают солью, вскапывают, чистят и укрепляют затопленные улицы и закоулки.

- Шоу должно продолжаться, Боб, - говорит Губернатор тем днём, стоя за защитным ограждением грунтового гоночного трека, яркий свет пробивается сквозь туман, бренчание генераторов напоминает удалённый гул духового оркестра. В воздухе пахнет испарениями бензина, щёлочью и горящим мусором. Поверхность гоночного трека, покрытая толщей грязи, рябит на ветру. Дожди затопили арену, и теперь мутная стоячая вода переливается в огнях прожекторов. Покрытые коркой льда трибуны в основном пустуют, за исключением небольшой бригады рабочих, управляющихся с швабрами и лопатами.

- Что? - Боб Стуки плюхается на сиденье трибуны в шести метрах позади Губернатора.

Рассеянно испустив отрыжку, его голова откинулась в пьяном угаре. Боб выглядит как потерянный мальчик. Пустая бутылка Джим Бим лежит на заиндевелой стальной скамье рядом с ним, ещё одна, наполовину полная, зажата в его жирной, онемевшей руке. Он беспробудно пил в течение последних пяти дней, с тех пор как проводил Меган Лафферти в мир иной.

Неисправимые пьяницы сохраняют состояние опьянения лучше, чем обычный человек. Большинство изредка выпивающих достигают оптимального уровня опьянения, того безболезненного, беспомощного, весёлого состояния, что позволяет застенчивым людям найти в себе силы общаться, лишь ненадолго перед тем, как окончательно погрузиться в забытье. Боб, напротив, может достигнуть забвения после литра виски и поддерживать это состояние в течение нескольких дней. Однако сейчас, в этот самый момент, Боб Стуки достиг апогея своего пьянства. Выпивая по четыре литра в день, он начал регулярно засыпать, терять контроль над реальностью, страдать галлюцинациями и отключаться на долгое время.

- Я сказал, что шоу должно продолжаться, - говорит Губернатор немного громче, подходя к сетчатому забору, отделяющему его от Боба, - Эти люди становятся крайне раздражительными, Боб. Им необходимо снять напряжение.

- Чертовски верно, - невнятно ворчит Боб хриплым голосом, едва удерживая голову. Он смотрит вниз через стальную перегородку на Губернатора, который теперь стоит всего в паре метров, злобно глядя на Боба сквозь заборную сетку. В помутнённом взгляде Боба, Губернатор кажется ему зловещим в холодном освещении стадиона, серебристый ореол появляется вокруг его зачёсанных назад волос цвета вороньего крыла. Его дыхание выходит клубами белого пара, его усы в стиле Фу Манчу подёргиваются по мере того, как он излагает. - Незначительная снежная буря не сломит нас, Боб. У меня есть кое-что, что взбудоражит этих людей. Просто подожди. Ты ещё ничего не видел.

- Звучит... славно, - произносит Боб, тяжело опрокидывая голову. В глазах у него темнеет.

- Завтра вечером, Боб, - лицо Губернатора расплывается в помутневшем взгляде Боба, словно призрачное видение. - Это обучающий момент. Отныне, здесь всё будет по-другому. Закон и порядок, Боб. Это будет лучшая возможность научиться чему-то. И прекрасное шоу, чтобы расслабиться. Я собираюсь потрясти их грёбаный мир. Я соберу их всех здесь, в этой грязи и дерьме. Боб? Ты ещё здесь? Боб, ты в порядке? Не отключайся, приятель.

Когда Боб соскальзывает с кресла трибуны и падает на землю в очередном помутнении сознания, последним образом, запечатлённым в его мысленном взоре, становится лицо Губернатора, размытое за ржавым, ромбовидным, сетчатым забором.

- Где, чёрт возьми, носит Мартинеса? - оборачивается Губернатор. - Этого засранца не видно уже несколько часов.


* * *


- Послушайте, - говорит Мартинес, заглядывая в глаза каждого заговорщика, одного за другим, в тусклом свете привокзального склада. Пятеро мужчин сидят на корточках вокруг Мартинеса, в дальнем углу. В помещении, обвитым паутиной, темно, как в могиле. Мартинес зажигает сигариллу, и дым обрамляет его привлекательное, лукавое лицо. - Нельзя отпускать пойманную кобру, нужно бить как можно быстрее и как можно сильнее.

- Когда? - произносит молодой человек по имени Стиви, сидящий рядом с Мартинесом, высокий, долговязый парень смешанной крови. Он носит чёрную шелковую куртку и густые светлые усы, и нервно моргает своими длинными ресницами, обрамляющими искренние глаза. Внешняя невинность Стиви противоречит его свирепой способности к уничтожению зомби.

- Скоро, - Мартинес выдыхает дым дешёвой сигары. - Я дам вам знать сегодня вечером.

- Где? - спрашивает другой заговорщик, пожилой человек в тёмно-синем пиджаке и шарфе, известный как Швед. Его пышная копна светлых волос, обветренное лицо и широкая грудь, постоянно увешанная бандольерами, придаёт ему сходство с борцом французского Сопротивления во Второй мировой войне. Мартинес смотрит на него.

- Я дам вам знать.

Швед раздраженно вздыхает.

- Мы рискуем собственными задницами, Мартинес. Думаю, ты мог бы посвятить нас в детали того, на что мы идём.

Теперь говорит чернокожий мужчина в зимней жилетке по имени Бройлс.

- Есть причина, по которой он не посвящает нас в детали, Швед.

- Да? И какая же?

Чернокожий мужчина поднимает взгляд на Шведа.

- Предел погрешности.

- Повтори?

Чернокожий мужчина смотрит на Мартинеса.

- Слишком многое поставлено на карту, кого-то могут поймать ещё до того, как всё начнётся, его будут пытать и прочее дерьмо.

Мартинес кивает, покуривая сигару.

- Что-то вроде того... да.

Четвёртый мужчина, бывший механик из Мейкона по имени Таггерт, вмешивается в разговор.

- Что с охраной?

- Брюсом и Гейбом? - спрашивает Мартинес.

- Да... думаешь, мы сможем переманить их на свою сторону?

Мартинес делает очередную затяжку дешёвой сигары.

- Как ты думаешь?

Таггерт пожимает плечами.

- Не думаю, что они согласятся на подобное. До сих пор Блейк держал их так близко, что они чуть ли не задницу ему по ночам подтирают.

- Именно, - Мартинес делает глубокий вдох. - Вот почему мы должны разобраться с ними в первую очередь.

- Если хотите знать моё мнение, - бормочет Стиви, - большинство людей в этом городе и не думали жаловаться на Губернатора.

- Он прав, - с нервным кивком соглашается Швед. - Я бы сказал, что девяносто процентов этих людей на самом деле боготворят сукина сына, и их устраивает то, что происходит в городе. То, что кладовая остаётся полной, стена продолжает стоять, шоу продолжается... это как немцы в 1930 году, когда грёбаный Адольф Гитлер...

- Ладно, заткнитесь уже! - Мартинес бросает сигару на покрытый гарью пол и тушит её носком сапога. - Послушайте меня... все, - Он встречается взглядом с каждым из них, пока говорит низким монотонным голосом, пронизанным нервным напряжением. - Это произойдет, и произойдет быстро и решительно... иначе мы, в конечном итоге, окажемся на скотобойне в качестве пищи для зомби. Это будет несчастный случай. Вот и всё, что вам нужно знать на данный момент. Если засомневались, дверь там. Без обид. Это единственный шанс, - он немного смягчает голос. - Вы, ребята, были хорошими работниками, честными людьми... а здесь не так просто заработать доверие. Если хотите отказаться - без проблем. Но сделайте это сейчас. Потому что как только мы начнём, обратного пути не будет.

Мартинес ждёт. Никто ничего не говорит, никто не уходит.


* * *


В ту ночь температура резко падает, поднимается северный ветер. Из дымоходов на главной улице Вудбери валит древесный дым, генераторы работают сверхурочно. На западе города над гоночным треком всё ещё работает масштабное искусственное освещение, завершаются последние приготовления к важной мировой премьере следующего вечера.

Находясь в своей квартире над химчисткой, Лилли Коул выкладывает на покрывало два 22-калибровых полуавтоматических Ругера, наряду с запасным магазином, и картонную коробку с трассирующими пулями 32 калибра. Мартинес дал ей оружие и кратко объяснил, как поменять патроны в оружии. Она отходит и с прищуром смотрит на позолоченные пистолеты. Её сердцебиение учащается, в горле пересыхает от знакомого чувства паники и неуверенности в себе. Она закрывает глаза и пытается подавить в себе страх. Затем открывает их снова, поднимает правую руку вверх и рассматривает её, как будто рука принадлежит кому-то другому. Её рука не дрожит. Она невероятно устойчива. Лилли вряд ли уснёт хоть на минуту этой ночью, а возможно и следующей. Достав большой рюкзак из-под кровати, она упаковывает в него оружие, боеприпасы, мачете, фонарик, нейлоновый шнур, снотворное, клейкую ленту, банку Red Bull, зажигалку, рулон брезентового тента, перчатки без пальцев, бинокль и запасную непромокаемую жилетку. Она застёгивает молнию на ранце и запихивает его обратно под кровать. Меньше двадцати четырёх часов остаётся до миссии, которая изменит ход её жизни. Лилли укутывается в пальто, натягивает утеплённые сапоги и вязаную шапку. Она сверяется с часами на ночном столике. Через пять минут, в 11:45 вечера, она запирает квартиру и выходит на улицу.


* * *


Безлюдный город погрузился в ночную стужу, в воздухе пахнет едкими испарениями серы и подмороженной солью. Лилли вынуждена осторожно шагать по заледеневшему тротуару, снег хрустит под её ногами. Она смотрит через плечо. На улицах пусто. Она обходит почтовое отделение и направляется к дому Боба. Деревянная лестница, на которой повесилась Меган, скована льдом с тех пор, как утихла буря. Она скрипит под ногами, когда Лилли осторожно поднимается вверх. Она стучит в дверь. Тишина. Она стучит снова. Ничего. Она тихонько зовёт Боба, но не слышит ответа, изнутри не доносится ни звука. Она дёргает дверную ручку, и дверь оказывается не запертой. Она позволяет себе войти. В кухне темно и тихо, пол усыпан разбитой посудой и осколками кухонной утвари, на полу лужи пролитой жидкости. На мгновение Лилли задумывается, не стоило ли ей захватить оружие. Она осматривает гостиную справа и замечает опрокинутую мебель и горы грязного белья. Она находит на столешнице фонарик на батарейках, хватает его и включает. Она идёт дальше по квартире и зовёт.

- Боб?

Битое стекло на полу прихожей поблёскивает в свете фонарика. Одна из медицинских аптечек Боба лежит на ковре. Аптечка перевёрнута, её содержимое разбросано по полу. На стене виднеется что-то липкое. Лилли борется со страхом и идёт дальше.

- Есть кто дома?

Она заглядывает в спальню в конце коридора и находит Боба сидящим на полу, он прислонился к незаправленной кровати, его голова запрокинута. На нём запятнанная борцовка и боксёрские трусы, его тощие ноги, белые, как алебастр. Он сидит как вкопанный, и на мгновение Лилли кажется, что он мёртв. Но затем она замечает, как его грудь медленно вздымается и опускается, и обращает внимание на полупустую бутылку Джим Бим, которую Боб еле держит в обессилевшей правой руке.

- Боб!

Она бросается к нему и нежно приподнимает его голову, прислоняя её к кровати. Его сальные, истончённые волосы взъерошены, его веки отяжелели, глаза налились кровью и остекленели, он бормочет что-то вроде.

- Слишком многие из них... они…

- Боб, это я, Лилли. Ты слышишь меня? Это я, Лилли.

Его голова наклоняется.

- Они умрут... мы не сможем спасти их всех…

- Боб, проснись. Тебе снится кошмар. Всё хорошо, я здесь.

- Они кишат личинками... их так много... как ужасно...

Она поднимается, разворачивается и спешит из комнаты. По коридору она бежит в грязную ванную, наливает немного воды в замаранную чашку и возвращается с водой. Она нежно забирает выпивку из рук Боба и бросает бутылку через всю комнату. Бутылка разбивается о стену, разбрызгивая капустно-розовую жидкость на обои. Боб вздрагивает от резкого шума.

- Вот, выпей это,- говорит она и протягивает ему чашку. Он откашливает содержимое обратно. Его руки бессильно дёргаются, пока он кашляет. Он пытается сосредоточить взгляд на ней, но его глаза не слушаются. Она гладит его лихорадящее лицо. - Я знаю, тебе больно, Боб. Всё будет в порядке. Теперь я здесь. Ну же.

Она с трудом приподнимает его за руки и опрокидывает тяжёлую тушу на кровать. Она кладёт его голову на подушку, укрывает ноги и натягивает одеяло до самого подбородка, тихонько произнося.

- Я знаю, как тяжело было потерять Меган и всё такое, но ты просто обязан держаться.

Его лоб хмурится, взгляд, полный агонии искажает его бледное, покрытое глубокими морщинами, вытянутое лицо. Он смотрит в потолок. Он похож на человека, который был похоронен живым и пытается дышать. Он произносит нечленораздельно.

- Я никогда не хотел, чтобы... никогда... это не моя идея...

- Всё в порядке, Боб. Ты не обязан ничего говорить, - Она гладит его лоб и говорит тихим, мягким голосом. - Ты всё правильно сделал. Всё будет в порядке. Жизнь здесь изменится, всё станет лучше, - она гладит его по щеке, плоть под кончиками пальцев кажется ей холодной. Она начинает тихонько петь. Она поёт ему "The Circle Game" Джони Митчелла, как когда-то. Голова Боба оседает обратно на влажную от пота подушку, его дыхание начинает успокаиваться. Его веки тяжелеют. Как когда-то. Он начинает храпеть. Лилли ещё долго поёт после того, как он задремал.

- Мы избавимся от него, - тихо говорит Лилли спящему Бобу.

Она знает, что сейчас он уже не слышит её, если вообще слышал. Сейчас Лилли говорит сама с собой. Говорит с глубоко погребённой частью себя.

- Слишком поздно, назад пути нет... мы избавимся от него...

Голос Лилли замолкает, и она решает найти ещё одно одеяло и провести остаток ночи у постели Боба, ожидая рассвета рокового дня.


Глава 17.


На следующее утро Губернатор завершает последние приготовления к большому шоу. Он встаёт на рассвете, быстро одевается, варит кофе и кормит Пенни последними запасами человеческих внутренностей. В семь часов он уже идёт по улице в сторону квартиры Гейба. Рабочие уже встали и трудятся на тротуарах. Погода на удивление мягкая, учитывая то, какой она была на прошлой неделе. Столбики ртути поднялись до минус десяти градусов, небо просветлело и покрылось бледно-серыми облаками цвета цемента. Слабый ветер едва шевелит утренний воздух, и начинающийся день кажется Губернатору вполне подходящим для новых вечерних гладиаторских боёв.

Гэйб и Брюс контролируют транспортировку зомби, которых они держат в комнатах, под гоночным треком. Им потребовалось несколько часов, чтобы перевести существ, не столько потому, что ходячие весьма непослушны, но и потому, что Губернатор хочет сделать всё в тайне. Премьера Кольца Смерти возимела дух индустрии развлечений и Губернатор хочет, чтобы открытие вечера ослепило толпу. Большую часть дня он проводит на арене, проверяя работу занавеса, систему громкой связи, музыкальное оформление, освещение, входы, безопасность и, что немаловажно, участников турнира.

Двое выживших гвардейцев, Зорн и Мэннинг, чахнут в подземной камере и уже потеряли большую часть своего жира и мышц. Питаясь отходами, несвежими крекерами и водой в течении многих месяцев, прикованные цепью к стене 24 дня в неделю, она стали похожи на живые скелеты и уже почти перестали мыслить здраво. Единственное их сохранённое достоинство, это военная подготовка и злость, которая за недели их мучительного плена стала только сильнее и превратила их в привидения с дикими глазами, жаждущими мести. Другими словами, если они не смогут разорвать горло своим тюремщикам, то они с удовольствием сделают это друг с другом.

Гвардейцы - последние кусочки пазла и поэтому Губернатор ждёт до последней минуты, перед тем, как их привести. Гейб и Брюс вербуют трёх самых здоровых рабочих, чтобы те вошли в камеру и ввели им теопентал натрия, который бы усыпил их на момент перехода. Их не нужно далеко вести. Затянув кожаные ремни вокруг их шеи, запястья и лодыжек, этих двух гвардейцев ведут по металлической лестнице на уровень арены. Когда-то давно фанаты гонок блуждали по этим цементным коридорам, покупая футболки, корндоги, пиво и сахарную вату. Теперь эти тоннели погружены в бесконечную темноту, заколочены, заперты на висячие замки и используются в качестве временных складов для всего, начиная от топливных баков до запечатанных картонных коробок с ценностями, украденными у мёртвых.

Всё готово к шести тридцати. Губернатор приказывает Гейбу и Брюсу встать на противоположных концах арены у выходов, чтобы принять меры против любых непокорных противников или заблудших зомби, если уж на то пошло, попытающихся сбежать. Удовлетворённый приготовлениями, Губернатор возвращается домой, чтобы переодеться. Он одевается во всё чёрное - чёрный кожаный жилет, кожаные штаны, кожаные берцы - и затягивает кожаным ремешком хвостик на волосах. Он чувствует себя рок-звездой. Он завершает свой ансамбль фирменным пыльником.

Вскоре после семи, приблизительно сорок жителей Вудбери начинают собираться на стадионе. На всех постерах на столбах и растяжках на витринах магазинов, развешанных в течение недели, указано время начала в семь тридцать, но все хотят занять хорошее место в центре трибуны, расположиться, достать напитки, а также одеяла и подушки. В тёплом воздухе разносится взволнованное гудение, нарастающее с приближением начала представления.

В 19:28 зрители, столпившиеся в центре трибуны, замолкают, и некоторые из них стоят на оградительной черте, с прижатыми к сетке лицами. Самые молодые опускаются на нижний уровень, в то время как женщины, пары и пожилые жители располагаются на более высоких рядах, завёрнутые в одеяла, чтобы согреться. На всех лицах читается наркоманский голод в состоянии ломки, горожане выглядят измождёнными, вымотанными, нервными. Они чувствуют, что должно произойти нечто неординарное. Чувствуют запах крови. Губернатор не должен разочаровать.


* * *


Ровно в 7:30, согласно времени на наручных часах Губернатора, на стадионе начинает играть музыка под непрекращающиеся завывания ветра. Сначала тихо вступают духовые инструменты, их низкие аккорды также глубоки, как подземная дрожь. Эта увертюра знакома многим, но немногие смогли бы назвать это симфоническое произведение Заратустра Рихарда Штрауса. Большинство знают эту часть с 2001: Космическая Одиссея, быстро нарастающие духовые, основывающиеся на драматических фанфарах.

Лёгкая завеса снега становится видимой в свете дуговых ламп; блестящий луч, направлен в центр грязного участка и образует бассейн магниевого света размером с лунный кратер. Раздаётся дружный крик толпы, когда в этот конус света вступает Губернатор. Он поднимает руку, в королевском, мелодраматичном жесте, в тот момент, когда музыка достигает апогея. Ветер играет полой его плаща. Его ботинки утопают на шесть дюймов в грязи болотистого участка промокшей земли. Он считает, что грязь только добавит драматизма.

- Друзья! Жители Вудбери! - громко произносит он в микрофон, подключённый к стойке позади него. Его баритон возносится в небо, эхом возвращаясь с пустых трибун со всех сторон. - Вы упорно трудились, чтобы сохранить город! И вы будете вознаграждены!

Три с половиной дюжины голосов издают отвратительный шум, будто их голосовые связки также натянуты, как и психика. На ветру разносятся звуки кошачьего концерта.

- Вы готовы к мощному действу этим вечером?

Из галереи раздаётся какофония звуков, наоминающих крик гиены, и диких приветственных возгласов.

- Вызовите соперников!

По сигналу, со звуком, похожим на вспышку огромной спички, на верхнем ярусе включается огромный следящий проектор, и множество лучей опускаются к арене. Один за другим, серебристые круги света падают на огромные чёрные занавесы из брезента, закрывающие все пять выходов из зала. В дальнем конце стадиона поднимаются распашные двери, и Зорн, младший из гвардейцев, появляется в тени прохода. Одетый в самодельные наплечники и защитные щитки, он держит в руках большой мачете и дрожит от скрытого помешательства. Он направляется к центру стадиона с диким выражением лица, перемещаясь скованно и рывками, из-за того, что слишком долго просидел пленным на привязи. Почти одновременно, словно зеркальное отражение появления Зорна, на противоположном конце стадиона поднимается вторая дверь. На арену выходит старший из гвардейцев, Мэннинг, с растрёпанными седыми волосами и налитыми кровью глазами. Мэннинг держит огромный боевой топор и идёт по грязи, сильно напоминая зомби. Когда оба соперника приближаются друг к другу в центре ринга, Губернатор громко произносит в микрофон:

- Дамы и господа, с большой гордостью я представляю вам Кольцо Смерти!

Толпа дружно выдыхает, когда по сигналу поднимаются остальные занавесы, из-за которых появляются толпы рычащих, голодных зомби. Некоторые зрители на трибунах вскакивают, в инстинктивном желании сбежать, когда кусачие вваливаются на арену из сводчатых проходов, протягивая руки к человеческому мясу. Кусачие преодолевают половину пути, неловкими шаркающими шагами, пачкаясь в грязи, когда натягивают до предела свои цепи. Некоторые из них, удивлённые ограничением их свободы, падают с ног, неуклюже приземляясь в грязь. Другие недовольно рычат, протягивая мёртвые руки навстречу толпе, недовольные несправедливостью нахождения на привязи.

- ДА НАЧНЁТСЯ БОЙ!

В центре арены Зорн набрасывается на Мэннинга, ещё до того, как тот успевает подготовиться, фактически даже раньше, чем Губернатор успевает безопасно покинуть арену, и старший солдат едва успевает заблокировать оружием резкий удар. Мачете опускается и выбивает из молотка сноп искр. Толпа аплодирует, когда Мэннинг падает в грязь, поскользнувшись на жиже, всего в нескольких сантиметрах от ближайшего зомби. Ходячий, с дикими глазами, жаждущий крови, клацает челюстью у лодыжки Мэннинга, но его сдерживает цепь. Мэннинг вскакивает на ноги, его лицо пылает от ужаса и безумия. Губернатор с улыбкой выходит через ворота. Он идёт через тёмный зацементированный тоннель под звуки шумной толпы, хихикая про себя при мысли о том, как это было бы удивительно, если бы одного из гвардейцев укусили прямо на глазах у всей толпы, и он бы обернулся во время сражения. Вот это было бы настоящим развлечением. Он поворачивает за угол и видит одного из своих людей, стоящего возле пустой стойки для продуктов, сжимающего АК-47. Молодой человек, фермер-переросток из Мейкона, одетый в дешёвый пуховик и шерстяную шапочку, поднимает взгляд на Губернатора.

- Хей, Губ... Как там проходит?

- Возбуждение и азарт, Джонни, возбуждение и азарт, - отвечает Губернатор с подмигиванием. - Хочу проверить Брюса и Гейба на выходах... А ты удостоверься, что ходячие находятся внутри поля, а не вернулись к воротам.

- Хорошо, босс.

Губернатор идёт дальше, поворачивает за другой угол и шагает по пустынному тоннелю. По мере приближения к восточному выходу, в тёмном проходе слышится приглушённый шум толпы, доносящийся с арены. Находясь на вершине блаженства, он начинает свистеть, но внезапно замолкает, замедляет шаг и тянется к своему 38-и калибровому пистолету на поясе. Неожиданно он чувствует, что что-то идёт не так. Он резко останавливается посреди тоннеля. Восточный вход, находящийся на расстоянии шести метров от поворота, полностью пуст. Внешние ворота - вертикальная дверь, сколоченная из деревянных планок - пропускают тонкие лучи яркого света фар автомобиля, работающего на холостом ходу. В это мгновение Губернатор замечает брошенный на полу М1, оружие Гейба, лежащее без присмотра.

- Сукин сын! - бормочет Губернатор, достаёт пистолет и поворачивается. Синий огонёк электрошокера щёлкает у его лица, отталкивая его назад.


* * *


Мартинес быстро приближается, держа в одной руке электрошокер и тяжёлую кожаную дубинку в другой. Пятидесяти-киловольтный удар отбрасывает Губернатора назад, он врезается в стену и 38-калибровый вылетает из его руки. Мартинес с глухим ударом опускает дубинку на макушку Губернатора. Губернатор корчится возле стены, дико раскачиваясь и сопротивляясь падению. Он вскрикивает, как в приступе, вены на его шее и висках вздуваются, когда он бьёт Мартинеса. Швед и Бройлс, стоящие позади Мартинеса с обоих флангов, стоят наготове с верёвкой и скотчем. Мартинес снова бьёт Губернатора дубинкой и на этот раз это срабатывает. Оглушённый Губернатор падает на пол, его глаза закатываются. Швед и Бройлс подходят к дрожащему телу на цементном полу, свернувшемуся в позе эмбриона. Меньше чем за шестьдесят секунд, они связывают Губернатора и заклеивают ему рот клейкой лентой. Мартинес предупреждающе свистит и реечная дверь подпрыгивает.

- На счёт три, - бормочет Мартинес, прячет электрошокер в чехол и запихивает дубинку за пояс. Он хватает связанные верёвкой лодыжки. - Один, два... три!

Бройлс берёт Губернатора за плечи, Мартинес поднимает ноги, Швед выводит их через ворота на холодный ветер, и они обходят заведённый автомобиль. Задняя дверь открывается, и они закидывают тело внутрь. За считанные секунды мужчины забираются в фургон, двери захлопываются и автомобиль отъезжает назад, подальше от ворот. Фургон со стуком останавливается, затем коробка передач переключается в положение движения, и грузовик с грохотом уезжает. Спустя секунду всё, что остаётся у входа в тоннель - облако выхлопного газа.


* * *


- Проснись, ублюдок! - Лилли хлопает по щекам Губернатора, глаза мужчины, лежащего на полу фургона, приоткрываются. Грузовик с грохотом отдаляется от города. Связанные Гэйб и Брюс, с заклеенными клейкой лентой ртами, лежат в передней части загромождённого грузового отсека. Швед держит направленный на них 45-калибровый Смит-энд-Вессон. Глаза мужчин широко распахнуты. Вдоль стенки грузового отсека стоят военные картонные коробки, начиная от упаковок бронебойных пуль до зажигательных гранат.

- Полегче, Лилли, - предостерегает Мартинес, приседая рядом. В его руке в перчатке сжата портативная рация. На его лице читается нервное напряжение. Он отворачивается, нажимает на включатель и произносит низким голосом.

- Езжайте за Джипом, не включайте фары и сообщите мне, если заметите ходячих.

Губернатор приходит в сознание, моргает и осматривается, проверяет натяжение оков - резиновых наручников, нейлоновой верёвки и клейкой ленты поверх его рта.

- Тебе нужно это услышать, Блейк, - говорит Лилли мужчине на рифлёном полу. - Губернатор... Президент... Грёбаный Король... неважно, как ты себя называешь. Ты вообразил себя великодушным диктатором?

Глаза Губернатора продолжают блуждать по стенкам фургона, не фокусируясь не на чём, как у запертого в клетке животного.

- Мои друзья не должны были умереть, - продолжает Лилли, нависая над Губернатором. На мгновение её глаза увлажняются, и она ненавидит себя за это. - Возможно, ты мог бы сделать из этого места нечто большее... место, где люди могли бы жить в безопасности и согласии... вместо этого извращённого больного шоу уродов, которое ты устроил.

Мартинес произносит в рацию:

- Стиви, видишь что-нибудь?

Через потрескивания слышится голос молодого человека.

- Никак нет... Ничего... Постой! - Слышится звук помех, затем потрескивание. Доносится голос Стива. - Что за чёрт?

Мартинес жмёт на кнопку.

- Стиви, повтори, я не понял.

Помехи... треск.

- Стиви? Слышишь? Я не хочу удаляться от города!

Сквозь треск периодически слышится голос Стиви.

- Тормози, Тайгер... Тормози! Какого чёрта! КАКОГО ЧЁРТА!

Сзади Лилли вытирает глаза и пристально смотрит в глаза Губернатору.

- Секс за еду? Серьёзно? Это и есть твоё великое сообщество...

- Лилли! - рявкает на неё Мартинес. - Прекрати! У нас возникла проблема! - Он жмёт кнопку на рации. - Бройлс, останови фургон!

В этот момент, глаза Губернатора находят глаза Лилли, он приходит в сознание и сверлит её взглядом, полным тихой ярости, словно пытаясь прожечь дыру в её душе, но она даже не замечает этого.

- Все эти драки, самоубийства и ужас, вводящие людей в кататонический ступор...

Она хочет плюнуть в него.

- Вся эта твоя идея с грёбаным СООБЩЕСТВОМ...

- Лилли! Чёрт! - Мартинес поворачивается и смотрит на неё. - Пожалуйста...

Фургон с визгом останавливается, отбрасывая Мартинеса к перегородке, а Лилли через Губернатора и прямо на коробки с боеприпасами. Упаковки рассыпаются, и Лилли растягивается на полу. Портативная рация отлетает к вещмешку. Губернатор перекатывается от одной стенки к другой. Скотч отклеивается от его рта. Из динамика с трещанием доносится голос Бройлса.

- Вижу ходячих!

Мартинес подползает к рации, подхватывает и жмёт на кнопку.

- Что, Бройлс, чёрт возьми, происходит? Зачем надо было...

- Ещё один! - пронзительно кричит голос из маленького динамика. - Ещё парочка, вышли из... Дерьмо... дерьмо... БЛЯДЬ!

Мартинес жмёт на включатель.

- Бройлс, какого чёрта происходит?

- Их больше, чем мы... - доносится в ответ из радио. На мгновение слышится лишь белый шум, а затем сквозь шум голос Стиви произносит:

- Господи, целое стадо существ выходит из...

Снова белый шум на мгновение.

- Они выходят из леса, чувак, продолжают идти...

Мартинес кричит в микрофон.

- Стиви, говори со мной! Мы можем объехать их и вернуться?

Белый шум.

- Стиви! Слышишь меня? Мы можем вернуться?

На этот раз слышится голос Бройлса:

- Слишком много, босс! Никогда столько не видел...

Идут помехи, затем слышится звук выстрелов и разбивающегося стекла, эхом доносящийся сквозь стены фургона. Лилли вскакивает на ноги. Она понимает, что произошло и тянется к Ругеру за поясом. Она достаёт его и взводит курок, глядя через плечо.

- Мартинес, вызывай своих назад, вытащи их оттуда!

Мартинес жмёт на включатель.

- Стиви! Слышишь меня?! Уходим, назад! Возвращаемся! Мы найдём другое место! Слышишь меня? СТИВИ!

Отчаянный крик Стиви раздаётся из динамика, и сразу же начинаются другие помехи в виде треска автоматического оружия.... следует ужасающий скрежет металла... а затем чудовищный грохот.

- Стойте! Они возвращаются! Их слишком много! Держитесь! Мы попали! МЫ ПОПАЛИ БЛЯДЬ!! - голос Бройлса.

Фургон дрожит, когда двигатель переключается в положение обратного хода и рывком движется назад, и центростремительная сила отбрасывает всех к перегородке. Лилли ударяется плечом о стойку с оружием, роняя на пол полдюжины карабинов. Гейб и Брюс катятся и врезаются друг в друга. Незаметно для остальных, Гейб просовывает пальцы под наручники Гейба и начинает выкручивать их. У Брюса вылетает кляп, и он кричит искаженным от ужаса голосом:

- ВЫ, УБЛЮДКИ, ИЗ-ЗА ВАС МЫ ВСЕ УМРЁМ!

Фургон сбивает существо, затем ещё одно, и ещё, влажные, приглушённые удары раскачивают ходуном шасси, и Лилли хватается свободной рукой за поручень, осматривая грузовой отсек. Мартинес на руках и коленях бросается к рации, в то время как темнокожий мужчина плюётся и ругается, а Швед нацеливает на лысину чернокожего свой 45-калибровый:

- ЗАТКНИСЬ, МАТЬ ТВОЮ!

- УБЛЮДОК, ДАЖЕ НЕ ВЗДУМАЙ...

Фургон врезается во что-то и застревает, задние колёса буксуют на чём-то слизком и мягком, а сила тяжести отбрасывает всех в угол. Ружья вылетают из рук, Губернатор откатывается к стенке с картонными коробками, которые падают на него. Он сердито вскрикивает, а затем затихает. Слетевший с его губ скотч свисает с подбородка. Все затихают, когда фургон на мгновение замирает. А затем автомобиль начинает трястись. Боковой удар привлекает всеобщее внимание. Из упавшей рации всё ещё слышится голос Бройлса, повторяющий "слишком много" и "уходим", когда рёв АК-47 из кабины разрывает тишину, сопровождаемый звуками битого стекла и человеческими криками. Снова всё затихает. И замирает. За исключением низкого, монотонного рычания сотен мёртвых голосов, которые, проникая сквозь стены фургона, напоминают звук гигантского турбинного двигателя, ревущего снаружи. Что-то снова бьёт по фургону, дёргая его в бок в яростном параксизме. Мартинес хватает автомат у стены, отводит заводной курок, пошатываясь, направляется в задней дверце и уже хватается за ручку, когда слышит позади себя глубокий голос.

- На твоём месте, я бы этого не делал.

Лилли опускает взгляд на пол и видит Губернатора, сидящего спиной к стене с горящими тёмными глазами. Лилли направляет на него ругер.

- Ты больше не командуешь здесь, - шипит она на него сквозь зубы.

Фургон снова кренится вбок. Тишина затягивается.

- Ваш маленький план катится к чертям, - с садистским ликованием произносит Губернатор. Его лицо подёргивается от нервного напряжения.

- Заткнись!

- Думаю, ты оставишь нас здесь и скормишь кусачим, и никто больше не станет умничать.

Лилли приставляет свой 22-калибровый к его затылку.

- Я велела тебе заткнуться!

Фургон снова трясётся. Мартинес застывает в нерешительности. Он поворачивается и начинает что-то говорить Лилли, когда яркое движущее пятно впереди застаёт всех врасплох. Сумевший освободиться Брюс, внезапно набрасывается на Шведа и выбивает у него из рук оружие. 45-калибровый падает на пол и выстреливает с грохотом, разрывающим барабанные перепонки. Пуля рикошетом отлетает от пола и попадает в левый ботинок Шведа, мужчина вскрикивает от боли и отскакивает к задней стенке. Одним плавным движением, прежде чем Мартинес и Лилли успевают выстрелить, чернокожий гигант выхватывает пистолет и опустошает его в грудь Шведа. Кровь брызжет на стенку позади старика, он испускает вздох и сползает на пол. Мартинес поворачивается к чернокожему мужчине и дважды быстро стреляет, целясь в его направлении, но в этот момент Брюс успевает нырнуть за коробки, и пули разрывают картон, металл и стеклопластик, вызывая серию приглушённых взрывов внутри коробок, которые выбрасывают в воздух клубы опилок, искр и бумаги, подобно метеорам. Все бросаются на пол... в это время Брюс достает финку, спрятанную на лодыжке... дотягивается до наручников Гейба... всё происходит очень быстро... Лилли направляет Ругер на обоих бандитов... Мартинес в этот момент прыгает в сторону Брюса... Губернатор выкрикивает что-то, похожее на "НЕ УБИВАЙ ЕГО!"... освободившийся Гейб бросается к одному из карабинов... Брюс замахивается ножом на Мартинеса, который уворачивается от удара, но падает на Лилли и толкает её к задним дверцам... и удар тела Лилли о двойные дверцы отпирает их. Двери внезапно резко распахиваются и стадо ходячих вваливается в фургон.


Глава 18


Грузный, разложившийся кусачий в рваном медицинском халате бросается на Лилли и почти смыкает свои гнилые зубы на её шее, когда Мартинесу удаётся одним выстрелом снести верхнюю часть черепа твари. Фонтан отвратительной, чёрной крови бьёт в потолок, оставляя брызги на лице Лилли, когда она отскакивает от дверей. Ещё больше кусачих появляются у грузовика. Шум оглушает Лилли, она пятится к стене. Губернатор, по-прежнему связанный, отскакивает назад, подальше от натиска мертвецов. Гейб заряжает винтовку и с воплем выпускает шквал выстрелов по мёртвым тканям и гниющим черепам. Мозговое вещество распускается подобно чёрным хризантемам, наполняя фургон копотью и зловонием. Всё больше и больше кусачих роятся у дверей, несмотря на обстрел.

- БРЮС, РАЗВЯЖИ МЕНЯ!

Голос Губернатора, еле слышный в незатихающем гуле мертвецов, оглушившем Лилли, заставляет Брюса приблизиться с ножом. Между тем, Мартинес и Лилли открывают залп выстрелов. Сверкают огнестрельные вспышки, не стихает гул, опустошаются целые обоймы, пули пробивают глазницы, челюсти, скользкие лысые черепа и гнилые лбы. Поражённые ткани, чёрная кровь и жидкость сочатся из открытых дверей фургона. Нож Брюса перерезает верёвки, связывавшие Губернатора, и через несколько секунд он, окончательно освободившись, хватает в руки винтовку. Воздух полыхает от выстрелов. Вскоре пятеро выживших пассажиров фургона сгруппировались у стены, отделяющей кабину водителя, обрушивая адский огнестрельный шквал на мертвецов в дверях грузовика. Чудовищный оглушительный шум усиливается металлическим фюзеляжем фургона. Некоторые выстрелы бьют мимо цели и пули рикошетом отскакивают от металлических стен, извергая потоки искр. Искалеченные зомби падают на пол фургона, подобно домино, некоторые соскальзывают наружу с мокрого пола, другие падают в кучу. Шквал продолжается ещё десять секунд, в течение которых люди покрываются слоями крови и ошмётками плоти. Осколок стали пробивает бедро Лилли и глубоко застревает в плоти, отзываясь жгучей болью.

В течение одной единственной минуты, бесконечных шестидесяти секунд времени, которые показались Лилли вечностью, все до единого патрона были всажены в мёртвую плоть, и все до единого мертвеца теперь лежат в куче у дверей фургона или соскальзывают вниз на тротуар, оставляя за собой кровавые следы на рифлёном выступе. Последние оставшиеся тела застревают в дверях фургона, и в ужасной, режущей слух тишине, Гейб, Мартинес и Губернатор перезаряжают винтовки, а Брюс бросается к дверям. Он сбрасывает оставшиеся тела на тротуар, и они с шлепком падают на асфальт. Лилли вынимает использованный магазин из пистолета, и он падает на пол с характерным металлическим звуком. Её лицо, руки и одежда покрыты кровью и желчью. Она заряжает пистолет, в ушах у неё звенит. В то же время Брюс запирает двойные двери, повреждённые петли издают громкий скрежет, который едва заглушает звон в ушах Лилли. Щёлкает задвижка, запирая их в залитой кровью камере. Однако худшая часть происходящего, та часть, которая привлекает теперь всеобщее внимание - мимолетно замеченный ими пейзаж за дверями фургона. Лес по обе стороны дороги и едва различимые в темноте холмы вдалеке кишат тенями.


* * *


То, что они увидели до того, как Брюс запер двери, не поддаётся объяснению. Все они и прежде видели стада, некоторые были огромными, но это стадо не поддаётся описанию - масса мертвых, подобную которой никто не видел с тех пор, как пару месяцев назад вспыхнула чума. Почти тысяча плетущихся трупов, на всех мыслимых стадиях разложения, тянутся настолько широко, насколько глаз может видеть. Толпы рычащих зомби заполонили кромку холма по обе стороны от 85 шоссе. Передвигаясь медленно и вяло, огромное количество мертвецов, грозящее массовым уничтожением, напоминает чёрный ледник, бесцельно перемещающийся вдоль леса, по полям и дорогам. У некоторых мертвецов едва осталась плоть на костях, их рваная похоронная одежда в темноте напоминает клочья мха. Другие смыкают челюсти в воздухе с непроизвольным подёргиванием подобно змеям, покинувшим разворошённое гнездо. Бесконечное стадо, с его мертвенно бледными лицами, напоминающими перламутр, производит впечатление огромного, движущегося прилива инфицированного гноя. Первобытный страх, вызванный этим зрелищем, заставляет всех присутствующих нервничать. Гейб поднимает винтовку на Мартинеса.

- Ты тупой грёбаный сукин сын! Посмотри, что ты наделал! Посмотри, во что ты нас втянул!

Прежде, чем кто-либо успевает среагировать, Лилли нацеливает свой Ругер на Гейба. Звон в ушах не позволяет ей услышать того, что он говорит в ответ, но она знает, что он говорит серьезно.

- Я разнесу тебе башку, если не отойдёшь, мудак!

Брюс набрасывается на Лилли, приставляя перочинный нож к её шее.

- Сука, у тебя около трёх секунд, чтобы бросить этот грёбаный...

- Брюс! - Губернатор наставляет свою винтовку на Брюса. - Отойди!

Брюс не двигается. Лезвие остаётся прижатым к горлу Лилли, Лилли держит пистолет нацеленным на Гейба, а Мартинес наводит свою штурмовую винтовку на Губернатора.

- Филипп, послушай меня, - тихо говорит Мартинес, - я обещаю, что прикончу тебя прежде, чем сдохну сам.

- Просто успокойтесь, блядь! – Костяшки пальцев Губернатора белеют на рукояти винтовки. - Только так мы сможем выбраться из этого кошмара все вместе!

Фургон содрогается от натиска новых зомби, заставляя всех вздрогнуть от неожиданности.

- Что ты задумал? - спрашивает Лилли.

- Прежде всего, опустите эти чёртовы пушки.

Мартинес бросает испепеляющий взгляд на Брюса.

- Брюс, отойди от неё.

- Делай, что он говорит, Брюс. - Губернатор держит дуло винтовки нацеленным на Брюса. Жемчужина пота скатывается по переносице Губернатора. - ОПУСТИ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ НОЖ ИЛИ Я ВЫШИБУ ТЕБЕ МОЗГИ!

С яростью, пылающей в его тёмных миндалевидных глазах, Брюс неохотно опускает свой нож. По очереди они медленно опускают пушки, и фургон вновь содрогается. Мартинес последним опускает свою винтовку.

- Если доберёмся до кабины, сможем убраться отсюда.

- Нет! - Губернатор смотрит на него. - Мы приведём это чёртово стадо прямо в Вудбери!

- Что ты предлагаешь? - холодно спрашивает Лилли Губернатора. Её мучает ужасное ощущение, что она снова попадается на хитрость этого сумасшедшего парня, ощущение, будто в её душе образовалась крошечная чёрная дыра. - Мы не можем просто сидеть здесь.

- Как далеко мы от города? Меньше двух километров? - Губернатор спрашивает почти риторически, осматривая залитый кровью фургон, переводя взгляд с коробки на коробку. Он видит запасные части артиллерийских установок, гильзы, боеприпасы. - Позволь спросить, -говорит он, обращаясь к Мартинесу, - ты, кажется, продумал этот государственный переворот, как настоящий военный. У тебя случайно не припрятан гранатомёт в одном из ящиков? Что-то помощнее простой гранаты?


* * *


У них уходит меньше пяти минут на то, чтобы найти боеприпасы, загрузить ручной гранатомёт, выработать стратегию и занять позицию, и на протяжении этого времени, большинство указаний даёт Губернатор, заставляя всех двигаться, пока орда окружает фургон, как пчёлы, роящиеся в улье. К тому времени как оставшиеся в живых готовы принять меры, число мертвецов, окруживших фургон, настолько велико, что грузовик вот-вот перевернётся.

Приглушённый голос Губернатора, исходящий из фургона и ведущий отсчет... " три, два, один"... не понятен мертвецам, их гнилые уши припали к внешней стене автомобиля. Первый взрыв выносит двери фургона, как если бы они держались на взрывоопасных болтах. Взрыв подбрасывает полдюжины ходячих в воздух. Снаряд, выпущенный из фургона, пробивает плотную толпу трупов как раскалённая кочерга ломоть масла. Снаряд приземляется в десяти метрах от фургона. Взрыв охватывает, по меньшей мере, сотню, может больше, трупов вблизи автомобиля. Его звук, содрогающий землю, возносящийся к небесам и эхом раскатывающийся по верхушкам деревьев, мог бы сравниться с рёвом пролетающего мимо реактивного самолёта. Обратная тяга выбрасывает дым и пламя вверх и наружу, создавая конвекцию пламени размером с баскетбольную площадку, превращая ночь в день, а ближайших зомби в пылающие человеческие останки, некоторые из них практически испаряются, другие становятся похожими на танцующие колонны огня. Гигантский пожар покрывает площадь в пятьдесят квадратных метров вокруг фургона.

Гейб первым выпрыгивает из фургона. Чтобы не вдыхать едкие испарения мёртвой плоти, сгорающей в напалмовом вихре, он повязал шарф вокруг лица. Следом за ним бежит Лилли, прикрывая одной рукой рот, и зажимая в другой руке Ругер. Тремя быстрыми выстрелами она поражает нескольких ходячих на своём пути. Им удаётся добежать до кабины, открыть двери и забраться внутрь, сбросив искажённые, кровавые останки Бройлеса вниз. В течение нескольких секунд задние колёса буксуют, но, в конечном итоге, фургон резко двигается с места. Грузовик пробивается сквозь колонну зомби, превращая ходячих трупов в гниющее желе на тротуаре, сшибая группу мертвецов на крутом повороте, что вырисовывается впереди. И когда они достигают участка дороги с кривой малого радиуса, Гейб выполняет последний этап побега. Он выворачивает колесо, фургон съезжает с дороги и движется вверх по склону лесистого холма. Неровная дорога становится настоящим испытанием для шин и подвески, но Гейб держит ногу на педали газа, и фургон с задним приводом движется по мягкой грязной поверхности холма, виляя так сильно, что трое мужчин едва не выпадают из зияющего отверстия в задней части грузовика. Когда они достигают вершины холма, Гейб даёт по тормозам и фургон с заносом останавливается.

Не больше минуты уходит на то, чтобы нацелить пусковой модуль миномёта, в виде низкого широкого железного цилиндра, который Мартинес поспешно приделал к пулемётной установке. Дуло направлено вверх под углом в сорок пять градусов. К тому времени, как они приготовились стрелять, по меньшей мере, две сотни мертвецов начали взбираться по холму к фургону, привлечённые шумом и светом фар. Мартинес приводит в боевую готовность пусковую установку и выпускает снаряд. Миномёт издаёт грохот, снаряд взмывает ввысь, огибает дугу над долиной, оставляя за собой тонкий, светящийся, неоновый след. Взрывной снаряд соприкасается с землей посреди моря ходячих мертвецов. В четырёхстах метрах от фургона появляется небольшое грибное облако дыма и пламени, различимое в течение нескольких миллисекунд до того, как раздаётся чудовищный грохот, и образуется вспышка, озаряющая ночное небо ярчайшим оранжевым светом. Горящие части тела взмывают в небеса, смешиваясь с грязью, обломками, и ошмётками омертвевших тканей. Ударная волна пламени движется, по крайней мере, на сто метров во всех направлениях, обращая сотни кусачих в пепел. Ни один автоклав не смог бы кремировать умерших быстрее и тщательнее. Остальные ходячие, привлечённые огненным зрелищем, неуклюже разворачиваются и тащатся к зареву. Подальше от Вудбери.


* * *


Они возвращаются в город с проколотым колесом, пробитой защитой картера, разбитыми окнами, и выбитыми задними дверями. Они продолжают оглядываться назад, чтобы убедиться, что их не преследует гигантское стадо, но не замечают ничего, кроме нескольких заблудших мертвецов, ковыляющих вдоль фруктовых садов. Только оранжевое свечение на горизонте отражает последствия стычки со стадом ходячих. Никто не замечает, как Гейб молча передаёт Губернатору за спиной Мартинеса полуавтоматический пистолет 0,45 калибра с перламутровой ручкой, пока не становится слишком поздно.

- У нас с тобой есть незаконченные дела, - выпаливает Губернатор, прижимая дуло пистолета к затылку Мартинеса, когда фургон заезжает за угол. Мартинес делает глубокий, мучительный вдох.

- Покончим с этим.

- У тебя плохая память, сынок, - говорит Губернатор. - Ты забыл, какого рода дерьмо творится за стеной. Я не собираюсь избавляться от тебя, Мартинес... по крайней мере, не сейчас... сейчас мы нужны друг другу.

Мартинес ничего не говорит, просто смотрит в металлический гофрированный пол и ждёт, когда ему придёт конец. Они въезжают в город с запада, и Гейб оставляет фургон перед ареной на парковке для служебного транспорта. Шум толпы до сих пор эхом доносится с трибун, и по свистам и воодушевлённым возгласам можно определить, что бои, должно быть, уже превратились в настоящий хаос. Эксцентричного ведущего шоу не слышно вот уже больше часа... но никто не решился уйти.

Гейб и Лилли вылезают из кабины и обходят фургон. Покрытая слоем запёкшейся крови, с забрызганным кровью лицом, Лилли ощущает покалывание на коже, характерное для чувства беспокойства, и сжимает рукоять Ругера, закреплённого на поясе. Она не может здраво мыслить. Она чувствует себя измотанной, шокированной и опьянённой, будто находится в полусонном состоянии. Она видит Мартинеса, когда обходит фургон, безоружного, с покрытыми сажей руками, его грустное точёное лицо забрызгано кровью. Губернатор, стоящий позади Мартинеса, приставляет к его затылку дуло пистолета. Лилли инстинктивно достаёт свой Ругер, но прежде, чем она успевает направить его на Губернатора, тот выдаёт предупреждение.

- Выстрелишь, и твоему возлюбленному придёт конец, - шипит на неё Губернатор. - Гейб, забери у неё пушку.

Гейб выхватывает пистолет из рук Лилли, и Лилли остаётся только смотреть на Губернатора. В ночном воздухе откуда-то сверху доносится голос.

- Эй!

Губернатор наклоняется к Мартинесу.

- Мартинес, скажи своему приятелю, что у нас всё в порядке.

На козырьке крыши над ареной установлен пулемёт. Длинное перфорированное дуло под углом направлено на грязную стоянку, у которой стоит молодой приятель Мартинеса, высокий чернокожий мужчина из Атланты по имени Хайнс, не причастный к тайной попытке свержения Губернатора.

- Что, чёрт возьми, происходит? - кричит он им сверху. - Ребята, вы будто побывали на войне!

- Всё в порядке, Хайнс! - кричит в ответ Мартинес. - Пришлось разобраться с несколькими кусачими, вот и всё!

Губернатор незаметно приставляет дуло пистолета к пояснице Мартинеса.

- Эй, парень! - Губернатор кивком указывает на тёмную рощу по другую сторону главной дороги. - Сделай одолжение, разделайся с парочкой бродячих, увязавшихся за нами в лесу, - затем Губернатор указывает на фургон. - Когда закончишь, там в фургоне два тела, нужно сделать пару выстрелов в голову и отвезти тела в морг.

Пулеметная турель издаёт скрип, и ствол поднимается вверх. Все оборачиваются и замечают движение на другой стороне улицы. Несколько силуэтов появляются из-за деревьев, последние увязавшиеся за ними бродячие. Пулемёт на крыше арены издаёт чудовищный рокот, заставляя каждого вздрогнуть от резкого шума, сноп искр предшествует появлению снаряда, и Губернатор ведёт Мартинеса к зданию. Бронебойные патроны обстреливают ходячих, появляющихся из лесной чащи. Мгновение зомби исполняют чудовищный танец марионеток, раскачивающихся при землетрясении, туман крови брызжет из пробитых черепов. Хайнс опустошает целый патронташ 0,762 миллиметровых патронов. Когда ходячие, наконец, превращаются в дымящиеся мясистые кучи кишок, парень по имени Хайнс испускает победный визг и оглядывается по сторонам. Губернатор, Мартинес и остальные исчезают за поворотом.


Глава 19

Вы, правда, думаете, что здесь грёбаная демократия? - забрызганный кровью подол плаща волочится по полу, разгневанный хрипловатый голос Губернатора эхом отражается от бетонных стен в укромной комнате городского захолустья. Когда-то эта комната служила бюджетно-контрольным управлением и хранилищем для кассовых поступлений, и в ней соблюдался порядок, но сейчас у старого металлического сейфа вырвана дверь. Теперь только длинный, обезображенный стол переговоров, несколько календарей с девицами не стене, пара бухгалтерских столов и опрокинутых офисных стульев заполняют пространство.

Мартинес и Лилли, контуженные и молчаливые, сидят на складных стульях у стены, в то время как Брюс и Гейб стоят рядом с оружием наготове. Напряжённость в комнате напоминает потрескивание и искрение зажжённого фитиля.

- Вы, ребята, кажется, забыли, что это место до сих пор существует по одной, и только по одной причине, - речь Губернатора дополняется нервным тиком и остаточным подёргиванием, вызванным применением электрошокера. Его лицо, одежда и спутанные волосы покрыты спёкшейся кровью, - Оно существует, потому что я заставляю его существовать! Знаете что там? Там продукты для меню, которое вы хотели бы на обед! Хотите райскую утопию, своего рода оазис приветливого и комфортного общения? Позвоните Норману, мать его, Роквэллу! Это грёбаная война!

Он делает паузу, чтобы позволить им осознать его слова, и комната погружается в тишину.

- Спросите любого ублюдка там, на трибунах, хотят ли они демократии? Хотят ли они дружелюбия и комфорта? Или они просто хотят, чтобы кто-то управлял этим местом... уберёг их от того, чтобы стать очередным завтраком для кусачих, - его глаза горят, - Вы, кажется, забыли, что было, когда Гэвин и его солдаты были у власти! Мы вернули это место! Мы вернули...

Стук в дверь прерывает напыщенную тираду Губернатора. Он оборачивается на звук.

- ЧТО?!

Поворачивается дверная ручка, и дверь со скрипом открывается. В дверном проёме появляется робкое лицо фермерского мальчика из Мейкона с AK-47 на плече.

- Босс, местные начинают беспокоиться.

- Что?

- Мы давным-давно потеряли обоих бойцов, там нет ничего кроме трупов и кусачих на цепях. Но всё равно никто не уходит... они просто напиваются и бросаются всяким дерьмом в ходячих.

Губернатор вытирает лицо, приглаживает свои усы в стиле Фу Манчу, - Скажи им, что через минуту будет важное объявление.

- А что насчёт...

- ПРОСТО СКАЖИ ИМ!

Фермерский мальчишка кивает и убегает, закрывая за собой дверь. Губернатор переводит взгляд на крупного чернокожего мужчину, сидящего в другом конце комнаты в забрызганной кровью джинсовке, - Брюс, приведи Стивенса и его маленькую болонку. Меня не волнует, чем они сейчас занимаются, я хочу, чтобы они притащили сюда свои задницы прямо сейчас! Шевелись!

Брюс кивает, прячет пистолет за пояс и выбегает из комнаты. Губернатор поворачивается к Мартинесу.

- Я точно знаю, где вы взяли этот проклятый электрошокер.


* * *


Время, понадобившееся Брюсу, чтобы привести доктора и Элис, кажется Лилли бесконечным. Сидя рядом с Мартинесом, покрытая слизким слоем крови и желчи, засыхающей на её коже, с пульсирующей в ноге раной, она готовится в любой момент получить пулю в лоб. Она ощущает за спиной Гейба. Она может чувствовать его запах и слышать его тяжёлое дыхание, но за всё время пока они ждут, он не произносит ни слова. Мартинес также сохраняет молчание. Губернатор, в свою очередь, молча мерит шагами пол.

Лилли больше не боится смерти. Что-то необъяснимое произошло с ней. Она думает о Джоше, гниющем глубоко под землёй, и ничего не чувствует. Она думает о Меган, висящей в той самодельной петле, и не испытывает никаких эмоций. Она думает о Бобе, погружающемся в забвение. Ничто больше не имеет для неё значения. Хуже всего то, что она понимает, что Губернатор прав. Им нужен сторожевой пёс на стене. Им нужен монстр, который смог бы остановить чуму.

В другом конце комнаты раздаётся дверной скрип, и Брюс возвращается со Стивенсом и Элис. Врач в измятом халате входит в комнату первым, следом за ним Брюс, направивший на Стивенса пистолет. Элис замыкает шествие.

- Заходите, присоединяйтесь к нашей небольшой компании, - приветствует их Губернатор с ледяной улыбкой. - Присаживайтесь. Расслабьтесь. Дайте ногам отдохнуть.

Врач и Элис молча пересекают комнату и садятся на складные стулья рядом с Мартинесом и Лилли, как дети, которых родители отправили в свою комнату. Врач не произносит ни слова, только молча смотрит в пол.

- Ну вот, вся банда в сборе, - произносит Губернатор, подходя к четвёрке. Он стоит совсем близко, как тренер, собирающийся прочитать занудную лекцию. - Вот что, мы с вами сейчас заключим сделку... назовём это устным контрактом. Всё очень просто. Посмотри на меня, Мартинес.

Мартинесу требуются титанические усилия, чтобы взглянуть на темноглазого человека. Губернатор вцепляется взглядом в Мартинеса.

- Соглашение заключается в следующем. До тех пор, пока я кормлю вас, набиваю ваши животы... вы не задаёте вопросы о том, как я это делаю.

Он делает паузу, стоя перед ними, руки на бёдрах, выжидая. Запёкшаяся кровь делает его черты лица особенно мрачными и жёсткими, он всматривается в измученные лица молчаливых собеседников. Никто не произносит ни слова. Лилли представляет, как вскакивает на ноги, опрокидывает стул, кричит изо всех сил, выхватывает одну из винтовок и выпускает целую обойму патронов в Губернатора. Она смотрит в пол. Тишина затягивается.

- Есть ещё кое-что, - говорит Губернатор, улыбаясь им, но взгляд его по-прежнему безжизненный и невесёлый. - Если хоть один из вас нарушит этот договор, сунет свой нос в мои дела, Мартинес умрёт, а остальные будут изгнаны из города. Всё ясно? - Он ожидает в тишине. - Отвечайте мне, вы, членососы! Вам понятны условия контракта? Мартинес?

Ответ слышится на измождённом выдохе.

- Да.

- Не слышу!

Мартинес смотрит на него.

- Да... я всё понял.

- А ты, Стивенс?

- Да, Филипп, - в голосе врача слышится презрение. - Отличное заключительное слово. Тебе следовало стать юристом.

- Элис?

Элис делает быстрый, нервный кивок.

Губернатор смотрит на Лилли.

- Как насчёт тебя? Тебе всё ясно?

Лилли молча смотрит в пол. Губернатор подходит ближе.

- Не слышу ответа. Я спрошу тебя снова, Лилли. Ты понимаешь суть нашего соглашения?

Лилли отказывается говорить. Губернатор вытаскивает свой армейский кольт с перламутровой рукояткой, снимает его с предохранителя и приставляет дуло к голове Лилли. Но прежде, чем он успевает сказать хоть слово или пустить пулю в её мозг, Лилли поднимает на него взгляд.

- Я понимаю.


* * *


- Дамы и господа! – раздаётся гнусавый голос фермерского парнишки из системы громкой связи над ареной, эхом разносясь над хаотическим зрелищем за сетчатым забором. Зрители заняли места по всей трибуне, и ни один из них не покинул стадион. Некоторые лежат на спине, пьяные, глядящие на безлунное ночное небо. Другие передают друг другу бутылку самогона, пытаясь заглушить ужасы схватки, которую они только что наблюдали. Кое-то из пьяных зрителей бросает мусор и пустые бутылки на арену, мучая пленённых кусачих, прикованных к арене цепями и бессильно размахивающих руками. С их гниющих губ стекают чёрные слюни. Оба мёртвых борца лежат вне досягаемости зомби. Толпа вот уже в течение часа заливается насмешками и свистом. Из громкоговорителя раздаётся голос.

- ВНИМАНИЕ! ЭКСТРЕННОЕ СООБЩЕНИЕ ОТ ГУБЕРНАТОРА!

Эта новость привлекает внимание толпы, и какофония визгов и свиста утихает. Около сорока зрителей неуклюже возвращаются на свои места в первых рядах, некоторые спотыкаются о собственные ноги. В течение нескольких минут вся толпа собирается в нижней части трибуны, за сетчатым забором арены, когда-то защищавшим болельщиков автогонок от заносов и горящих покрышек, вылетающих с трассы.

- ПОАПЛОДИРУЕМ НАШЕМУ БЕССТРАШНОМУ ЛИДЕРУ, ГУБЕРНАТОРУ!

Из прохода между рядами, словно призрак, в бледном свете прожекторов появляется фигура, одетая в длинный плащ, покрытый брызгами крови. Подол его плаща развивается на ветру, он похож на троянского главнокомандующего, возвращающегося с осады Трои. Остановившись в центре арены на фоне скончавшихся гвардейцев, он подтягивает ближе шнур микрофона, подносит микрофон к губам и громко произносит.

- ДРУЗЬЯ, ВСЕ ВЫ ОКАЗАЛИСЬ ЗДЕСЬ ВОЛЕЙ СУДЬБЫ… СУДЬБА СВЕЛА НАС ВМЕСТЕ… И ВОЛЕЙ СУДЬБЫ ЗДЕСЬ МЫ СМОЖЕМ ВЫЖИТЬ!

Толпа изрядно надравшихся зрителей издаёт пьяный возглас.

- И ВОЛЕЙ СУДЬБЫ Я СТАЛ ВАШИМ ЛИДЕРОМ... И Я С ГОРДОСТЬЮ ПРИНИМАЮ ЭТУ РОЛЬ! И ЕСЛИ СРЕДИ ВАС НАЙДЁТСЯ СУКИН СЫН, НЕ СОГЛАСНЫЙ С ЭТИМ, ПУСТЬ ПОДОЙДЁТ И ЗАБЕРЁТ ЕЁ У МЕНЯ! В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ! ВЫ ЗНАЕТЕ, ГДЕ МЕНЯ НАЙТИ! ЕСТЬ ЖЕЛАЮЩИЕ? У КОГО-НИБУДЬ ИЗ ВАС ХВАТИТ МУЖЕСТВА, ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ ЭТОТ ГОРОД?

Пьяные голоса стихают. Лица людей, стоящих за сетчатым забором становятся вялыми и осунувшимися. Губернатор полностью завладевает их вниманием. Ветер, разгуливающий по арене обостряет тишину.

- КАЖДЫЙ ИЗ ВАС СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ СТАНЕТ СВИДЕТЕЛЕМ НОВОГО ПОРЯДКА В ВУДБЕРИ! СЕГОДНЯ БАРТЕРНАЯ СИСТЕМА ОФИЦИАЛЬНО ПОДХОДИТ К КОНЦУ!

Теперь тишина полностью воцаряется на арене. Не ожидая этого, зрители склоняют головы, внимательно вслушиваясь в каждое слово.

- С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЕ ЗАПАСЫ БУДУТ ИСПОЛЬЗОВАТЬСЯ НА ОБЩЕЕ БЛАГО! И ОНИ БУДУТ РАСПРЕДЕЛЕНЫ ПОРОВНУ! ТАК ЛЮДИ СМОГУТ ПРОЛОЖИТЬ СЕБЕ ПУТЬ В НАШЕ СООБЩЕСТВО! ДОБЫВАЯ ПРИПАСЫ! ВНОСЯ СВОЙ ВКЛАД В ОБЩЕЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ!

Один пожилой джентльмен на верхних рядах становится на дрожащие колени, его пальто со значком Армии Спасения развивается на ветру, он начинает аплодировать, кивая головой и с гордостью выпячивая поседевший подбородок.

- ЭТИ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ БУДУТ СТРОГО СОБЛЮДАТЬСЯ! ЛЮБОЙ, КОГО ПОЙМАЮТ ЗА ТОРГОВЛЕЙ ИЛИ ОБМЕНОМ ОДНОГО ТОВАРА НА ДРУГОЙ, В НАКАЗАНИЕ ДОЛЖЕН БУДЕТ БОРОТЬСЯ ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ НА АРЕНЕ СМЕРТИ! – Губернатор делает паузу, пробегая взглядом по толпе, позволяя зрителям усвоить его слова, - МЫ НЕ ВАРВАРЫ! МЫ ЗАБОТИМСЯ О НАШИХ БЛИЗКИХ! МЫ! ЯВЛЯЕМСЯ! ЗАЩИТНИКАМИ НАШИХ БРАТЬЕВ!!

Всё больше и больше зрителей встают со своих мест и начинают аплодировать, некоторые из них непроизвольно трезвеют, вновь обретая дар речи, приветствуя Губернатора, как если бы во время церковной службы они услышали «аллилуйя». Проповедь губернатора достигает своего апогея.

- НАСТУПАЕТ НОВАЯ ЭРА ДЛЯ ВУДБЕРИ, ЭРА РАБОТЯЩЕГО И СПЛОЧЁННОГО НАРОДА! НАРОДА, КОТОРЫЙ ОДНАЖДЫ СОЗДАСТ СЧАСТЛИВОЕ, ЗДОРОВОЕ, СПЛОЧЁННОЕ ОБЩЕСТВО!

К этому моменту, почти каждый зритель успел подняться на ноги, и рёв их голосов, непохожий на старомодное церковное собрание, эхом отзывается в уголках арены и разносится по ночному небу. Люди хлопают, одобрительно кричат и обмениваются взглядами, полными облегчения, радости… и, возможно, даже надежды. Однако с такого расстояния, зрители, стоящие за сетчатым забором, большинство с опухшими после ночной попойки глазами, не замечают кровожадного блеска в тёмных глазах своего великодушного лидера.


* * *


На следующее утро стройная молодая женщина с волосами, собранными в конский хвост, оказывается на зловонной, отдающей сыростью бойне под стадионом. Лилли, в её безразмерной рубашке с символикой штата Джорджия, рваных джинсах и старинных украшениях, не дрожит, не пытается грызть ногти, не чувствует никакого нервного напряжения и отвращения при выполнении того омерзительного задания, которое ей дали в наказание за попытку устроить государственный переворот. В действительности, когда она крадётся в тусклом свете подземной камеры, зажав в руке тяжелый топор с тефлоновым покрытием, она не ощущает ничего, кроме закипающей в ней ярости.

Она с силой обрушивает топор на отрубленную ногу Шведа, валяющуюся у канализационного стока на полу, разрубая хрящ коленного сустава. Раздаётся мокрый трескающий звук, похожий на звук пробки, вылетающей из бутылки под давлением. Топор разрубает сустав также легко, как кухонный нож оделяет голень от куриного бедра. Брызги крови попадают на Лилли, застилая её воротник и подбородок. Она едва замечает, как бросает обе части человеческой конечности в пластиковый мусорный контейнер рядом с собой. В мусорном контейнере, наполненным льдом, содержатся части тела Шведа, Бройлса, Мэннинга и Зорна, их внутренности, органы, волосатые скальпы, скользкие хрящи и оторванные конечности одинакового размера, необходимые, чтобы продолжать игры и поддерживать существование зомби на арене. Резиновые садовые перчатки, надетые Лилли, в течение последнего часа приобрели тёмно-фиолетовый оттенок, пока она позволяла своему гневу излиться в серии мощных ударов топором. Она сумела расчленить три тела с поразительной легкостью, едва замечая Стивенса и Мартинеса, трудящихся в противоположном углу грязной, тёмной, окровавленной камеры. Не обмениваясь ни словом, они продолжают работать таким темпом ещё полчаса, пока около полудня звук приглушённых шагов, раздающихся в коридоре за стальной дверью, не оглушает Лилли. Замок щёлкает, и дверь открывается.

- Я только хотел проверить, как идут дела, - объявляет Губернатор, появляясь в камере. На нём кожаный жилет, на бедре пистолет в кобуре, а собранные в хвост волосы открывают взору точёные черты лица. - Впечатляюще, - говорит он, подходя к контейнеру Лилли и вглядываясь в склизкое содержимое. - Нам, возможно, придётся приберечь несколько кусочков в качестве корма.

Лилли не поднимает глаз. Она продолжает измельчать останки, бросая их в ведро и вытирая края лезвия о джинсы. Наконец она принимается за верхнюю часть тела мертвеца, голова которого до сих пор не отделена от тела.

- Так держать, бойцы,- произносит Губернатор, одобрительно кивая, разворачиваясь и направляясь к двери. Когда он выходит из камеры, Лилли бормочет что-то себе под нос, так, чтобы никто не услышал. Голос в её голове, проносящийся по синапсам головного мозга, срывается с её губ лёгким шёпотом, обращаясь к Губернатору.

- Скоро... когда они не будут нуждаться в тебе... ты окажешься на его месте.

Она замахивается топором снова и снова.